Улучшение качества жизни большинства членов общества как критерий результативности правовых реформ

Номер журнала:

Краткая информация об авторах: 

доктор юридических наук, кандидат исторических наук, профессор, заведующая кафедрой международного права Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена

Аннотация: 

В статье рассматривается один из критериев результативности правовых реформ – улучшение качества жизни большинства членов общества. Показано, что противоположностью данному критерию является проведение правовой реформы ради сохранения власти правящей элитой. Раскрываются индикаторы улучшения качества жизни общества в правовой сфере.

Ключевые слова: 

правовая реформа, критерий результативности, качественное улучшение жизни.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта проведения научных исследований
«Правовые реформы в России: типология, логика развития, критерии результативности»
, проект № 14-03-00172.

 

     Термин «правовая реформа» используется достаточно часто и вместе с тем бессистемно как в юридической литературе, так и обыденной жизни. Это вызвано целым рядом причин. Во-первых, причина психологическая. Современный человек живёт в динамичном мире, где практически каждую минуту происходят изменения, и поэтому возникает ощущение, что реформа, в том числе правовая, это обычное состояние общества и государства. Во-вторых, отчасти этому способствуют исторические знания, историческая память, с помощью которых «выхватываются» наиболее интересные моменты развития цивилизации, связанные очень часто именно с коренными преобразования различных сфер жизни. В-третьих, иногда только с течением времени и зная все последствия, можно грамотно оценить происходившие изменения, увидеть их в контексте общего развития.

     В.Д. Зорькин справедливо отмечает, что «строгого и общепринятого научного понимания правовой реформы нет» [3]. При этом в массовом сознании реформы, в том числе правовые, не всегда носят позитивно окрашенный эмоциональный фон. «Не дай Вам Бог жить в эпоху перемен» - так гласит китайская мудрость.  Причём и удавшиеся, и неудавшиеся реформы исследователи относят к социальным потрясениям [4, стр.80], поэтому заметить улучшение качества жизни большинства членов общества не всегда возможно сразу, слишком сильным может быть психологическое сопротивлением переменам.

     Наиболее оптимальным определением правовой реформы, на наш взгляд, является следующее: это хронологически ограниченный процесс преобразования правовой системы страны, затрагивающий правотворчество, правовой массив, правопонимание, правоприменение, который предшествует или следует за реформированием политической, экономической или социальной сферы и имеет целью качественное улучшение жизни большинства членов общества.

     Критерии результативности правовых реформ разработаны в юридической литературе пока недостаточно. Существует мнение, что синонимом результативности можно считать эффективность. Так, например, Е.С. Аничкин отмечает, что «эффективность означает действенность, результативность, но не любую, а заранее намеченную, целевую, приводящую к необходимым результатам» [1, стр. 3]. Обобщая имеющиеся точки зрения, кроме улучшения качества жизни большинства членов общества, можно выделить такие критерии результативности, как: устойчивость тех или иных правовых преобразований, работающих институтов; временная определённость; параллельность правовых реформ и реформ в государственной системе; небольшое количество принимаемых законов;  соответствие национального законодательства международно-правовым стандартам; состояние юридического образования. Естественно, что все эти критерии взаимосвязаны и дополняют друг друга.

     Естественно, что далее возникает вопрос, а в чём конкретно может проявляться улучшение качества жизни большинства членов общества в результате проведения правовой реформы.

     Во-первых, многое зависит от цели правовой реформы. В данном случае уместно вспомнить такое понятие как трансгрессивность, происходящее от латинского transgression - преодоление. Как отмечает О.В. Григорьев, «Люди в силу самой своей природы стремятся к преодолению препятствий, постижению нового и незнакомого во имя поставленных целей. Степень трансгрессии для каждой цивилизации различна, для одних – это естественное состояние, постоянная величина, причина, заставляющая все материальные и духовные феномены перманентно изменяться. Для другой – трангрессия выступает в качестве временного, исключительного фактора развития, социально блокируется, идеологически осуждается» [2, стр.12-13]. Роль права в данном случае огромна. С одной стороны, право может изменять реальность, которую оно вроде бы призвано отражать [17, стр.10]. С другой стороны, именно праву принадлежит роль сдерживающего фактора, если трансгрессивные тенденции настолько набирают силу, что могут привести к разрушению, к посягательству на неотчуждаемые права, сложившиеся традиции. Таким образом, улучшением качества жизни можно считать такую ситуацию, когда право в определённый, конкретный момент на одинаковом уровне способно выполнять разные функции: и регулятивную, и охранительную, и оценочную, и воспитательную, иногда ускоряя, а иногда замедляя общественное развитие [11, стр.9]. Индикатором данного процесса является наиболее полное обеспечение прав и свобод человека и гражданина [5, стр. 100].

     Во-вторых, улучшением качества жизни является  такой вектор развития, при котором государство стремится быть «подлинно правовым и одновременно социальным государством»[8, стр.96]. При этом, как справедливо отмечает Д.А. Пашенцев, дело не только в позиции власти, т.к. власть – это всего лишь отражение самого народа, всех его негативных и позитивных качеств, только представленных более ярко и рельефно [10, стр. 122]. Будет ли государство правовым и социальным зависит не только от законодателей, органов власти, но и от каждого члена общества. «Положительные свойства правовой системы» [13, стр. 140] достигаются только при позитивном отношении к праву, осознании его необходимости и ценности.

     Так, А.В. Малько и А.Ю. Саломатин ещё в 2007 г. писали о том, что на современном этапе в России необходим не просто правовой, а социально-правовой мониторинг. «Могут возразить, - отмечали авторы, - что такая многоступенчатая процедура слишком громоздка и не нужна. Мол, общественность не компетентна в таких вопросах права и с ней не следует советоваться по сложным проблемам правовой политики. Однако следует помнить, что игнорирование общественного мнения – это весьма недальновидная позиция, которая может усугубить и без того существующий в российском обществе правовой идеализм и правовой нигилизм» [6, стр. 74-75]. То есть повышение роли общества в разработке правовых норм и оценке правовых явлений можно считать проявлением улучшения качества жизни большинства членов общества.

     В-третьих, обеспечение безопасности также является важнейшим свидетельством улучшения качества жизни в правовой сфере. Право должно успевать за быстро меняющимися условиями и отвечать на новые вызовы. Так, например, в уголовном праве очень сложно добиться адекватной квалификации  различных видов террористической деятельности. Как отмечает З.Ш. Матчанова, «учитывая сложность и многоплановость терроризма, классификация его видов и форм по определению не может быть единственной и окончательной, носить абсолютный характер, это предопределяется многогранностью терроризма, его постоянной изменчивостью, а также существенным разнообразием его национальных форм» [7, стр. 147].

     В-четвёртых, вопрос об улучшении качества жизни большинства членов общества неизбежно порождает проблему выбора ориентиров при проведении правовых реформ.  Здесь можно четыре варианта: реформы, опирающиеся на позитивный отечественный опыт прошлого, на правовые традиции; реформы, представляющие собой эксперимент по созданию инновационных правовых норм  и институтов, не имеющих аналогов; реформы, в результате которых осуществляется рецепция принципов и норм зарубежного, как правило, европейского права; реформы по приведению элементов правовой системы страны в соответствие международно-правовым стандартам.

     Современные исследователи полагают, что пока самой «неоправданной» выглядит рецепция западной традиции права. «Главная её ценность, - пишет С.В. Ткаченко, - что она положена в основу любой модернизационной модели незападного общества, наряду с экономическими механизмами. Совокупность таких правовых и экономических механизмов регулирования обществом, разработанных на Западе, по мнению идеологов модернизации, позволяет преодолеть “застойные” явления и занять своё место в цивилизованном мире. Это феномен получил название вестернизации. Он непосредственно связан с тем, что теория модернизации возникла в 1950-1960-е гг. для обслуживания идеи о догоняющем развитии бывших колониальных стран… Однако ещё ни одной стране, освободившейся от колониализма и принявшей вестернизацию как основную модель модернизации не удалось не только сравняться с западными державами, но хоть сколько-нибудь преодолеть бедность населения и коррупцию государственной власти» [16, стр. 35-36].

     В-пятых, безусловно, к качественным моментам улучшения жизни относится и упрощение юридической деятельности. Это достигается путём уменьшения количества принимаемых нормативно-правовых актов, повышением доступа к правовой информации, минимизацией бюрократических препон.

     Относительно законодательного «бума», который начался в Российской Федерации в 90-е гг. прошлого столетия, написано уже очень много. Если в 1978 г. в СССР принято  всего 505 нормативно-правовых актов, из которых было 10 законов, 35 указов Президиума Верховного Совета СССР, 216 постановлений Совета министров СССР, 244 распоряжений Совета министров СССР [15, стр. 405], то, как свидетельствует официальный сайт, только Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации Первого созыва (1993-1995 гг.) уже приняла 461 закон, из которых 310 принятых законов вступило в действие. Государственная Дума Второго созыва (1995-1999 гг.) приняла 1036 законов, из них 749 вступили в силу. Из общего числа законов, принятых Государственной Думой Третьего созыва (1999-2003 гг.), было 18 федеральных конституционных законов и свыше 700 федеральных законов. Среди них 8 кодексов Российской Федерации. Данный процесс продолжается. Например, только за 2010 г. было принято и подписано Президентом Российской Федерации 450 законодательных актов [12, стр.9]. Сегодня ни один юрист, не говоря об обывателе, не может сказать, что он знает российское законодательство. Огромное количество законов создаёт запутанность, коллизии в законодательной сфере и, безусловно, способствует тому, что многие законодательные акты не исполняются.

     Однако к несомненным достижениям правовой реформы в России можно отнести создание доступной системы правовой информации. Так, Н.Я. Соколовым был проведён социологический опрос 1200 российских юристов. Большинство их них наибольшим успехом реформирований в правовой сфере назвали формирование современной широкодоступной базы нормативных актов, в том числе в электронном виде, а на второе место поставили создание целостной правовой базы организации и деятельности судебной системы и органов юстиции [14, стр. 8-9].

     Вместе с тем, нельзя не отметить, что улучшение качества жизни большинства членов общества – достаточно «размытый» критерий результативности правовых реформ. Даже через век и более могут быть самые разнообразные оценки. Так, М.В. Немытина, говоря о реформах60-90-х гг. XIX века, справедливо отмечает: «Что означали эти преобразования для России? Воплощённый в жизнь невероятно успешный план правительства Александра II по модернизации страны, определивший тенденции её поступательного развития? Или, напротив, череда не очень продуманных, противоречивых и непоследовательных мер, в конечном счёте приведшая к краху самодержавия? Проявление невероятной мудрости правящей верхушки, сумевшей верно определить меру и степень уступок и с минимальными для себя потерями вывести страну из кризисной ситуации? Или же, наоборот, отсутствие понимания со стороны правительства последствий предпринимаемых по реформированию страны мер? Спустя полтора столетия на эти вопросы нельзя дать однозначных ответов» [9, стр. 8].

     Таким образом, улучшение качества жизни большинства членов общества является важным, но достаточно неоднозначным критерием результативности правовых реформ, противоположностью которого является борьба за власть и сохранение власти правящей элитой. Улучшение качества жизни в данном случае не обязательно имеет материальные, количественные показатели, но может выражаться в повышении роли общества и отдельного индивида в правовой сфере, сдерживании юридическими средствами негативных и поддержке позитивных тенденций развития, обеспечении безопасности и т.д.

Литература: 

[1] Аничкин Е.С. Эффективность конституционного законодательства Российской Федерации (к вопросу о систематизации критериев) // Государственная власть  местное самоуправление. 2010. № 10.
[2] Григорьев О.В. Правовые реформы – ответ на вызовы социальных деструкций // Административное и муниципальное право. 2011. № 8.
[3] Зорькин В.Д. Освободительные реформы и правовая модернизация России. Доклад на научно-практической конференции «Великие реформы и модернизация России» (Санкт-Петербург, 3 марта 2011 г.) // URL: http://www.isknaisk.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=2817&It... (Дата обращения: 23 марта 2014 г.).
[4] Карпов В.И., Новокшанов О.Н. Формирование правовой культуры личности и общества как основа обеспечения национальной безопасности России в период реформ // Право и государство: теория и практика. 2009. № 10 (58).
[5] Малько А.В., Игнатенкова К.Е. Правовая политика и правовая реформа в современной России (Обзор материалов «круглого стола») // Государство и право. 2009. № 4.
[6] Малько А.В., Саломатин А.Ю. Социально-правовой мониторинг как инструмент продвижения российской правовой реформы // Бизнес в законе. 2007. № 3.
[7] Матчанова З.Ш. Основные подходы к классификации терроризма // Актуальные вопросы современной науки. 2009. № 6-1.
[8] Морозов В.М. Правовая реформа как фактор становления российской государственности // Вестник Владимирского юридического института. 2008. № 4.
[9] Немытина М.В. Реформы второй половины XIX века в России: опыт модернизации государственно-правового порядка // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Юридические науки. 2012. № 4.
[10] Пашенцев Д.А. Несколько тезисов о правах человека // Вестник Московского городского педагогического университета. Серия «Юридические науки». 2011. № 1 (7).
[11] Поленина С.В., Гаврилов О.А., Колдаева Н.П. Некоторые проблемы взаимодействия правовых систем в условиях глобализации // Представительная власть – XXI век. 2008. № 1.
[12] Правовые аспекты создания профессиональной полиции: ожидаемые результаты реформы (интернет-интервью Т.Н. Москальковой, депутата Государственной Думы Российской Федерации, члена экспертного совета МВД России про вопросам нормотворческой деятельности Информационному агентству «КонсультантПлюс») // Национальные интересы: приоритеты и безопасность. 2011. № 35.
[13] Пучков О.А. Методологические аспекты правовой реформы в России // Вестник Удмуртского университета. Серия: Экономика и право. 2012. Выпуск 4.
[14] Соколов Н.Я. Правовая реформа глазами юристов // Государство и право. 2006. № 6.
[15] Сырых В.М. История государства и права России. Советский и современный периоды: Учебное пособие. М.: Юрист, 1999.
[16] Ткаченко С.В. Западная правовая традиция как объект рецепции права в российских правовых реформах 1990-х гг. // Право и государство: теория и практика. 2013. № 2 (98).
[17] Шитаха И. Правовая реформа. Теория и практика. Учебное пособие / Пер. с англ. под ред. Н.Г. Дорониной. М.: Белые альвы, 1998.