Нормативистская теория Ганса Кельзена

Номер журнала:

Автор: 
Краткая информация об авторах: 

ассистент кафедры судебной власти, правоохранительной и правозащитной деятельности Российского университета дружбы народов; магистрант кафедры международного права Российского университета дружбы народов

Аннотация: 

В настоящей статье автор рассматривает вопросы юридического позитивизма и нормативистскую теорию Ганса Канта.

Ключевые слова: 

теория, позитивизм, Ганс Кант.

     Изучение сущности нормативистской теории права, является краеугольным камнем понимания других теорий права, поскольку эволюционный путь развития данной концепции знаменуется индивидуальным вкладом каждого из ее создателей, послужившим оплотом для создания дополнительных концептуальных подходов.

     Несмотря на то, что юридический позитивизм в XX в. был существенно задавлен социологическими и природноправовимы теориями, формализм еще занимал значительное место в буржуазном правоведении. Наиболее влиятельным направлением юридического неопозитивизма является нормативизм Ганса Кельзена (1881-1973).

     Мировоззрение Г. Кельзена сформировалось в период расцвета и господства философии позитивизма, а также интенсивного развития различных неокантианских школ и направлений. 

     Его основной работой была "Чистая теория права". В этой работе Г. Кельзен достаточно подробно анализирует понятие нормы, а именно: рассматривает норму как схему толкования; соотносит нормы и нормотворчество, действительность и сферу действительности нормы, дает определение актов, имеющих положительный и отрицательный характер регулирования поведения людей: приказ, полномочия, разрешение; рассматривает норму и его ценность [4. С. 1].  Чистота кельзеновского учения о праве означает не отсутствие исходних аксиом, а критическим отношениям к этим аксиомам – не возведение их в ранг необходимых условий существования права, а рассмотрение их в качестве возможного, альтернативного способа обоснования и объяснения права [1. С. 174].

     В данной работе будем рассматривать нормативисткую теория Г.Кельзена и отдельное внимание будет уделено теории чистого учения о праве, норме правы и правопорядку, морали и ее соотношению с правом.

     Обратимся к анализу «теории чистого права» как к классической основе современной нормативистской концепции правопонимания.

     Под этим названием строилась теория позитивного права, которая в обеспечение своей чистоты, отказывается от познавательных усилий в отношении всех элементов, чуждых данной области исследования. В его трактаке Кельзен пишет, что «чистое учение о праве есть теория позитивного права: позитивного права вообще, а не какого-либо конкретного правопорядка. Это общее учение о праве, а не интерпретация отдельных национальных или международных правовых норм. Оно пытается ответить на вопрос, что есть право и как оно есть, но не на вопрос, как оно должно быть или создаваться. Оно есть право-ведение, но не политика права» [5].

     Таким образом, Г. Кельзен, обобщив все, что было создано его предшественниками на пути нормативистского учения, создал свою собственную концепцию, «чистое учение о праве», «учение о пирамиде независящих от сущего норм», под которым в настоящее время и понимают классический нормативизм правопонимания. Г. Кельзен смог не только суммировать, но и структурировать различные точки зрения, в результате синтеза которых появилась особая теория, ставшая классикой нормативизма [2. С. 17].

     Важно отметить, что классический кельзеновский нормативизм признает лишь право кодифицированных юридических норм, т. е. только позитивное право. Права вне норм, естественного права просто не существует. Это утверждение доказывается Кельзеном на следующем примере. Он рассматривает две ситуации: требование грабителя выдать ему определенную сумму денег и требование сделать то же самое, исходящее от налогового инспектора. Очевидно, что требование налогового инспектора имеет смысл обязывающей адресата нормы, а требование грабителя не является правовой нормой. Причиной этого является то, что акт передачи денег налоговому инспектору предусмотрен налоговым законодательством, а точно такое же действие в отношении грабителя, понятное дело, ни на каком писаном законе не основано. Так же и с естественным правом [2. С. 18]. Раз оно нигде не записано и не является официальным, то у каждого имеются индивидуальные представления о нем, ему нельзя дать четкого определения, а значит, оно не существует [3].

     Кельзен полагал, что нормы образуют некую самостоятельную, независимую от каузальных закономерностей реальность, открывающуюся в особенности в праве. Право как совокупность норм и их взаимоотношений, по Кельзену, является автономным идеальным «миром», способным даже в некотором смысле творить и другие «миры», обладающие значительно меньшей мерой автономии [6. С. 51].

     Учение Кельзена о норме преследует цель не описания права таким, каким оно находится в фактически существующих правовых текстах, а конструирование схемы, позволяющей обособить нормы от самих текстов [1. С. 177].

     Суждение, согласно которому совершенный в пространстве и времени акт человеческого поведения есть правовой (или противоправный) акт, представляет собой результат некоего специфического – а именно нормативного – толкования. Норма, доставляющая акту значение правового (или противоправного) акта, сама создается посредством правового акта, который в свою очередь получает правовое значение от другой нормы. Иначе говоря, содержание реальных событий согласуется с содержанием некоей нормы, которая признается действительной. Наконец, следует отметить, что норма может быть смыслом не только акта воли, но также, и акта мышления в качестве идеи. Мы можем представить себе норму, которая, не будучи смыслом акта воли, существует лишь в нашем мышлении. Тогда это не установленная, не позитивная норма. Иначе говоря, норма не обязательно должна быть установленной, она может быть только лишь мысленным допущением (ср. § 4 д).     

     Отделение мира должного от мира сущего в ракурсе чистого учения о праве позволяло выделить две базовые категории в описании правового порядка: действительность (валидность, Geltung) и действенность (эффективность, Wirksamkeit) права [1. С. 176].

     Словом "действительность" (Geltung) (1) мы обозначаем специфическое существование, свойственное норме. Когда мы описываем смысл или значение нормотворческого акта, мы говорим: этот акт требует, предписывает, повелевает, приказывает, запрещает людям некоторое поведение; или же – позволяет, допускает, уполномочивает некоторое поведение. Если мы употребим слово "должен" в том смысле, который включает все эти значения, – как было предложено выше, – то мы можем выразить действительность нормы следующим образом: нечто должно или не должно быть или совершаться. Поскольку действительность нормы есть долженствование, а не бытие, следует отличать действительность нормы от ее действенности (Wirksamkeit) , т.е. от того факта, что норма на самом деле применяется и соблюдается и что люди на самом деле действуют в соответствии с этой нормой. То, что норма действительна, не равнозначно тому, что она фактически применяется и соблюдается, хотя между действительностью и действенностью нормы может существовать определенная связь. Правовая норма считается объективно действительной лишь в том случае, если поведение, которое она регулирует, хотя бы в некоторой степени фактически соответствует ей. Норма, которая никем и никогда не применяется и не соблюдается, т.е., как принято говорить, не действенна ни в какой, даже в самой малой степени, не считается действительной правовой нормой [5].

     Одно обоснование научности нормативизма – нет субъективности, ничто не «определяется на глазок», каждое утверждение строго определено. Согласно данной теории, вся система права имеет ступенчатое строение, образуя иерархию норм, или их «пирамиду», где каждая нижестоящая норма подчиняется вышестоящей. Кельзен вводит конструкцию основной нормы. Это — конституция в материальном смысле слова, «первая конституция», то есть та аксиоматическая основа, на которой возможно «нормативное понимание» процесса правогенеза и правоприменения в данном правовом порядке. Такая «конституция» может быть выражена нормами обычного права, обычных законов, священными писаниями и любыми иными источниками. Но такая основная норма есть лишь гипотетическое допущение в сугубо гносеологических целях и она априори не может получить адекватного выражения в правовых текстах, действительность которых никоим образом не зависит от их содержательного соответствия гипотетической Grundnorm. Она есть лишь мысленное условие для описания такого порядка под определенным углом зрения, то есть, с точки зрения непрерывной цепи создания правовых актов [1. С. 179].

     Каждая норма в данной иерархии черпает юридическую силу от вышестоящей и, в конечном счете, от «суверенной» нормы. Таким образом, сила права зависит от разумности построения правовой системы. Основа же построения правовой системы – это повсеместное использование принципа вменения (отражается лишь в нормах права и выражается формулой «если… то», «за каждым явлением следует определенная санкция»). У всякой теории есть определенная цель, присутствует она и у доктрины «чистого права». Цель такого изучения «неприкрашенного, обнаженного» права – снабдить юриста, прежде всего судью, законодателя и практика пониманием и описанием позитивного права их страны в определенный момент времени [2. С. 20].

     Нормы права приписывают централизованной правовой власти (государству) определенные поведенческие акты, совершаемые лицами, которые представляют (олицетворяют) государство — эту конструкцию мыслитель называл «центральным вменением» (от отличие от периферийного вменения, которое означает приписывание юридической действительности некоей норме через постулирование ее связи с основной нормой правопорядка). Что касается государства, Кельзен пишет: «Государство есть действительность правового порядка, который представляет собой схему истолкования множества актов человеческого поведения; единство таких актов может быть обнаружено только в единстве системы норм, которая наделяет эти акты значением актов государства» [7. C. 34]. С этой точки зрения, государство есть «функция юридического мышления», используемая для обоснования единства правового порядка [8. C. 212]. С помощью понятия государства юрист находит ту точку вменения, которая позволяет обозначать связанные с этой точкой акты как правовые. Отсюда и известная гипербола Кельзена о том, что государство подобно царю Мидасу — все, к чему прикасается государство, превращается в право (2).

     Что касается определения понятия правопорядка, то Г. Кельзен считает, что теория права прежде всего должна определить понятие своего предмета. Чтобы дать определение понятия "права", следует начать с выяснения значений слов, то есть установить, что именно означает слово "право" в немецком языке и его эквиваленты в других языках.

     В результате такого исследования могло бы выясниться, что словом "право" и его иноязычными эквивалентами обозначаются столь различные предметы, что никакое общее понятие не может охватить их все. Однако с употреблением этого слова и его эквивалентов депо обстоит не так. Ведь если мы сравним предметы, которые в разное время у разных народов обозначались словом "право", то обнаружим, что во всех случаях речь идет о порядке человеческого поведения. "Порядок" это система норм, единство которых зиждется на том, что они имеют общее основание действительности (Geltungsgrund), "а основание действительности нормативного порядка, как мы увидим, составляет основная норма, из которой выводится действительность всех норм, относящихся к этому порядку. Отдельная норма есть норма права, если она относится к определенному правопорядку, а она относится к определенному правопорядку, если ее действительность покоятся на основной норме этого порядка.

     Нормы правопорядка регулируют человеческое поведение, на которых направлена угроза наказания. Это поведение может выражаться в положительном действии или в отрицательном – в несовершении действия (Unterlassung). Но, будучи социальным порядком, правопорядок положительно регулирует (ср. § 4г) поведение человека лишь постольку, поскольку оно — непосредственно или опосредованно – затрагивает других людей [5].

     Помимо правовых норм существуют еще и другие регулирующие поведение людей по отношению друг к другу (т.е. тоже социальные) нормы; и потому правоведение не единственная дисциплина, занимающаяся изучением и описанием социальных норм. Эти другие социальные нормы можно объединить под названием "мораль"; изучающую и описывающую их дисциплину можно назвать этикой (3). Поскольку справедливость есть требование морали, то соотношение справедливости и права должно рассматриваться вместе с соотношением морали и права.  Нормы морали обнаруживаются лишь в сознании людей, живущих в обществе. Г. Кельзен считает, что морально далеко не всякое поведение, которое противоречит склонностям или моральным интересам. Поведение имеет ценность только в том случае, если не только его мотивы, но и само поведение является моральным. Это - еще одно основание, почему понятие морали нельзя ограничить нормой, согласно которой следует ограничивать свои наклонности воплотить в жизнь своих эгоистические интересы. Но только тогда, когда это понятие морали будет ограничено именно так, можно будет отличить мораль от права в том смысле, что мораль касается внутреннего поведения (намерения) индивида, а право определяет его внешнее поведение [9. C. 76].

     Если мы признаем, что право и мораль — это различные виды нормативных систем, то возникает вопрос о соотношении между правом и моралью. По мнению Кельзена, право морально по самой своей природе или право может, хотя и не обязательно, "быть моральным (в указанном смысле, т.е. справедливым); социальный порядок, который нельзя считать моральным (т.е. справедливым), может тем не менее быть правом, хотя при этом признается, что вообще-то право должно быть , моральным, т.е. справедливым. иначе говоря, поведение, предписанное или запрещенное правовыми нормами, предписывается и запрещается также и моральными нормами, а если некий социальный порядок предписывает поведение, запрещаемое моралью, или запрещает поведение, предписываемое моралью, то этот порядок не есть право, так как он несправедлив.

     Требование разделить право и мораль, право и справедливость означает, что действительность позитивного правопорядка не зависит от действительности этой единственно действительной абсолютной морали, морали par excellence. Если же постулируются лишь относительные моральные ценности, то требование "Право должно быть моральным, т.е. справедливым" может означать только то, что конструкция (Gestaltung) позитивного права должна соответствовать некоторой моральной системе одной из множества возможных [5]. Если же требование разделить право и мораль вообще и право и справедливость в частности выдвигается при допущении только относительных ценностей, то и тогда оно не означает, что право не имеет ничего общего с моралью и справедливостью и что понятие права внеположно понятию "хорошего". Ведь "хорошее" есть не что иное, как "должное, соответствующее норме"; и если право определяется как норма, то этим подразумевается, что то, что правомерно, – "хорошо". Требование разделить право и мораль, право и справедливость, выдвигаемое при допущении релятивистского учения о ценности, означает лишь следующее: 1) если какой-то правопорядок оценивается как моральный или неморальный, справедливый или несправедливый, то выражается соотношение этого правопорядка с одной из множества возможных моральных систем, а не с "единственной" моралью и.следовательно, выносится лишь относительное, .а не абсолютное оценочное суждение; 2) действительность позитивного правопорядка не зависит от того, соответствует ли он какой-либо моральной системе или нет.

     Важно обратить внимание на достоинства и недостатки нормативистской концепции с точки зрения современной правовой науки. Начнем с положительных сторон теории, достижений ее создателей.

     Во-первых, данное учение доказывает необходимость соподчинения правовых норм по степени их юридической силы, структурирования правовой системы.

     Во-вторых, идея о «суверенной» норме представляет собой важное достижение юридической науки. Большое значение для всей правовой науки имеет подчеркивание идеи законности, признание нормативного характера права, понимание того, что позитивное право государства незыблемо и не может быть нарушено ни одним из граждан.

     Однако, безусловно, в нормативизме есть и большое количество недостатков.

     Первым из них является слабость определения понятийного аппарата, проявляющаяся посредством явлений «чистоты», т. е. искусственной изоляции от других явлений действительности и, прежде всего, от экономических условий общества. Кроме того, нормы позитивного права создаются людьми. Поэтому они могут быть необъективны и индивидуальны по своему содержанию.

     Второй недостаток проявляется в сущностной составляющей термина «нормативистское право»: оно выступает лишь как официально властное орудие и подходящее средство для осуществления социального управления, регламентации и контроля.

     В заключение сделаем вывод: нормативистская теория правопонимания –теория ограничена, узка, специфична и как бы замкнута сама на себя. Она отказывается принимать плюрализм точек зрения на сущность права, заявляя, что истина содержится лишь в ней самой.

 

ПРИМЕЧАНИЕ

 (1) Термины Geltung, gültig, gelten последовательно переводятся как "действительность", "действительный", "быть действительным" (соответственно, употребляется сочетание "становиться действительным" и т.п.). Когда в переводе – в качестве уступки более привычному словоупотреблению – изредка встречаются словосочетания "введение (закона) в действие", "вступление в силу" и т.п., то "действие" и "юридическую силу" здесь следует понимать как синонимы термина "действительность" (в смысле Кельзена); во всех случаях в оригинале употребляются только указанные выше термины – и всегда в одном и том же значении.

(2) Впервые эта гипербола приведена: Kelsen H. Justiz und Verwaltung // Zeitschrift für soziales Recht. 1928/1929. 

(3) Основатель философской школы логического позитивизма Мориц Шлик в своих работах по этике неправильно толкует норму как "воспроизведение факта овальности" (Schlick M. Fragen der Ethik. Schriften zur wissenschaftlichen Weltauffassung, Bd.4, Wien, 1930, S.11). В соответствии с этим он утверждает (ор. сit, S. 14 ff.), что этика это фактическая наука и что если даже "она была бы нормативной наукой, то не перестала бы от этого "быть наукой о фактах Она имеет дело исключительно с реальностью".

Литература: 

[1] Антонов М.В. Об основных элементах чистого учения о праве Ганса Кельзена. // Труды Института государства и права Российской академии наук. 2013. № 4.
[2] Баина Е.В., Курчеев В.С.. Нормативистская теория права Ганса Кельзена как пирамида независящих от сущего норм // Вестник НГУ. - Новосибирск: Изд-во НГУ, 2009, Т. 5 Вып. 2.
[3] Воротников А.А. Теоритические воззрения Н.М. Корчунова на право // Известия ВУЗ. Серия: Правоведение. 1996. № 3 (214).
[4] Заморская Л.И. Нормативность правопонимания: Общетеоритические аспекты (по Г.Кельзену) // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. - Тольятти: ВУиТ, 2013, № 2 (78).
[5] Кельзен Г.. Чистое учение о праве. Сб. пер. Вып. 1. М.: АН СССР ИНИОН, 1987.
[6] Хорин Е.М. Нормативистская теория права Г.Кельзена (Обзор). // Правовая мысль XX века: сборник обзоров и рефератов. М. Изд.: ИНИОН РАН. 2002 г.
[7] Kelsen H. Der Staat als Integration. Eine prinzipielle Auseinandersetzung, 1930.
[8] Kelsen H. Der soziologische und der juristische Staatsbegriff, 1922.
[9] Kelsen, H. General Theory of Law and State / Н. Kelsen, Cambridge: Mass, 1945.