Наличие специальных принципов как обязательное условие оформления международного экологического права в самостоятельную отрасль международного права

Номер журнала:

Краткая информация об авторах: 

кандидат юридических наук, доцент кафедры международного права Российского университета дружбы народов, Помощник члена Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации

Аннотация: 

В статье анализируется самое слабое звено в структуре международного экологического права, наличие которого служит поводом для продолжения дискуссии между юристами-международниками как в России, так и за рубежом по поводу признания или непризнания международного экологического права как самостоятельной отрасли международного права. Речь идет о специальных принципах, которые должны составлять основу совокупности международно-правовых норм, если последняя претендует на название самостоятельной отрасли международного права. В статье проанализированы основные наиболее авторитетные предложения по каталогу специальных принципов международного экологического права, содержащиеся в трудах как российских, так и зарубежных ученых, раскрываются главные причины, не позволяющие сегодня достичь консенсуса относительно единого списка таких принципов: отсутствие понимания существа специальных принципов и продолжающееся динамичное развитие международно-правового регулирования международных экологических отношений. В этой ситуации в статье предлагается специалистам в области международного экологического права сосредоточиться вокруг обсуждения, уточнения и дополнения того перечня специальных принципов, которые содержатся в проекте Международного пакта по окружающей среде и развитию, впервые представленном специалистами МСОП в 1995 г. и базирующейся на принципах и достижениях всех проведенных под эгидой ООН международных конференций по проблемам окружающей среды на положениях Всемирной хартии природы и уже действующих международных экологических соглашений. Принятая в 2010 г. 4-ая редакция этого Пакта указывает на наличие консенсуса у наиболее авторитетных представителей науки международного права различных регионов Земли относительно 10 специальных принципов, многие из которых требуют своего дальнейшего уточнения и развития. Наименее исследованным в этой «десятке» является принцип сохранения и устойчивого использования биологического разнообразия, юридическое содержание которого в статье анализируется особо. Автор предлагает сосредоточить научный потенциал российской доктрины международного экологического права и деятельность внешнеполитических ведомств на продвижение идей проекта Международного пакта с целью представления его, в конечном итоге, специально созванной межправительственной конференцией.

Ключевые слова: 

международное экологическое право, критерии, отрасль международного права, специальные принципы, биологическое разнообразие, проект Международного пакта по окружающей среде и развитию, МСОП, кодификация, охраняемая территория, список, загрязнитель платит.

     Нам уже приходилось отмечать, что из трех наиболее важных проблем, которые международному экологическому праву не удалось решить за 175 лет своего существования, самой сложной и, пожалуй, ключевой является проблема составления каталога специальных принципов этой отрасли международного права [7. С. 8-18] [8] [9. С. 416-421].

     С одной стороны, данный факт может служить своего рода доказательством того, что проблема выделения, определения содержания, квалификации и систематизации базовых начал, именуемых в теории права принципами, относится к числу наиболее сложных как в международном праве в целом, так и в любой его отрасли, в том числе в международном экологическом праве. А с другой стороны отсутствие четкого перечня таких специальных принципов не позволяет некоторым ученым говорить о завершении формирования международного экологического права в самостоятельную отрасль международного права.

     Хорошо известно, что в доктрине международного права выработаны шесть признаваемых всеми учеными условий или критериев, которым должна соответствовать любая совокупность международно-правовых принципов и норм для того, чтобы являться отраслью международного права [5. С. 44-45] [10. C. 21] [11. С. 559 – 615]. Это:

  • достаточно крупная общественная значимость такого круга общественных отношений;
  • специфические нормы, регулирующие эти отношения;
  • достаточно обширный объем нормативно-правого материала;
  • заинтересованность общества в выделении новой отрасли права;
  • специальные принципы права, регулирующие построение новой отрасли права.

 

     Если по отношении к первым пяти критериям практически ни у кого из ученых не вызывает сомнения, что международное экологическое право им соответствует, то относительно шестого критерия такого единодушия не прослеживается. Более того некоторые из них прямо говорят о том, что нельзя признавать самостоятельной отраслью ту совокупность международно-правовых норм, чьи специальные принципы не только не выработаны, но и не кодифицированы в едином широком международно-правовом акте.

     Считая так, Ю.М. Колосов еще в 1974 г. писал: «Группа правовых норм и принципов может претендовать на образование самостоятельной правовой отрасли в том случае, когда государства договариваются о формулировании широкого универсального международно-правового акта, содержащего основные принципы международного права в данной области международных отношений». И далее: «до появления подобного акта, - по его мнению, - можно говорить о становлении соответствующей отрасли международного права, а после его вступления в силу – о появлении новой отрасли» [4. С. 152].

     Особенностями происходящего процесса становления международного (и внутригосударственного) экологического права следует объяснять тот факт, что отраслевые принципы в данной области нельзя считать чем-то застывшим, окончательно сформировавшимся. Мы являемся свидетелями именно процесса. По этой причине вполне вероятно появление в ближайшем будущем и других правовых принципов деятельности. Процесс есть процесс [5. С. 193].

     Конечно, кому-то может быть приятно ощущать себя в гуще событий и всячески подчеркивать, что «отраслевые принципы в данной области нельзя считать чем-то застывшим, окончательно сформировавшимся», объясняя это особенностями происходящего процесса становления международного экологического права [5. С. 193] [6. С. 50-55]. Процесс, якобы, есть процесс и не далеки те времена, когда количество специальных принципов, в отношении которых уже достигнут консенсус, будет пополняться новыми и новыми специальными принципами.

     Казалось бы, в подобного рода утверждениях нет никакого «криминала», если отнестись к сложившейся ситуации предельно ответственно и серьезно. На деле же, это привело к тому, что каждый юрист, специализирующийся в сфере международного или национального экологического права, почувствовал полную свободу полета своей мысли и стал предлагать свою авторскую комбинацию таких специальных принципов, заимствуя их порой из других отраслей международного права и доводя иногда дело до абсурда - до появления каких-то экологических обременений норм других отраслей, либо до квалификации международного экологического права как комплексной отрасли.

     На наш взгляд оба эти подхода не являются конструктивными, поскольку не только не снимают напряженность в отношениях между сторонниками различных точек зрения, но и ведут к подрыву самих структурных основ международного права [15]. Куда более привлекательным и обоснованным, как нам представляется, выглядит подход Д.С. Боклан, которая справедливо подчеркивает, что в условиях экологизации международных отношений любые в ее случае экономические международные отношения должны регулироваться одновременно международным экологическим и международным экономическим правом [2].

     К этому можно добавить, что далеко не все авторы правильно понимают и используют требования, которым должны соответствовать специальные принципы той или иной отрасли международного права.

     Для примера приведем рассуждения на этот счет Н.А. Соколовой, которая исходит из того, что норма, содержащаяся в специальном принципе, должна определять его содержание, иметь существенное, основополагающее значение для регулирования отношений в сфере охраны окружающей среды, находить постоянное применение в практике государств, в том числе при разрешении споров, содержаться не только в преамбуле, но и в основном тексте договора, рассматриваться доктриной в качестве полноценной международно-правовой нормы [14. C. 111-154].

     В самом общем виде она сводит их к правовым пределам, которые задают параметры возможного должного поведения субъектов международного права и которые могут быть исполнены в рамках международного экологического управления [13. C. 95].

     В целом соглашаясь с предложенной Н.А. Соколовой системой критериев, которым должны соответствовать специальные принципы международного экологического права и не только его, выскажем принципиальное несогласие лишь с одним из них: то, что специальный принцип должен содержаться не только в преамбуле, но и в основном тексте договора. Российская доктрина международного права всегда и на всех международных форумах и переговорах всячески подчеркивала и отстаивала точку зрения, что преамбула международного договора является такой же равноправной частью договора, что и любой его иной раздел. Не следует искусственно отрывать положения, содержащиеся в преамбуле от тех принципов, которые закреплены в конкретных статьях договора. Тем более, что довольно часто в последнее время договаривающиеся стороны выносят в преамбулы договоров и принципиальные положения.

     Проиллюстрировать это можно на примере преамбулы Конвенции о биологическом разнообразии 1992 г., в которой не только воспроизводится специальный принцип международного экологического права под названием «предосторожность, или предосторожный подход», но и декларируется, что сохранение биологического разнообразия является общей задачей всего человечества. Тот факт, что оба этих положения нигде более в Конвенции не встречаются, не превращают вытекающие из них обязательства в менее важные. В частности, принцип предосторожности в преамбуле изложен следующим образом: «В тех случаях, когда существует угроза значительного сокращения или утраты биологического разнообразия, отсутствие неоспоримых научных фактов не должно служить причиной отсрочки принятия мер для устранения или сведения к минимуму такой угрозы».

     Отдельно хотелось бы остановиться на еще одном важном принципе международного экологического права, часто именуемым «неотъемлемый суверенитет над природными ресурсами». В преамбуле этот принцип на наш взгляд выглядит немного странно: «Государства обладают суверенными правами на свои собственные биологические ресурсы». Иными словами, с одной стороны, Конвенция подтверждает, что в соответст­вии с международным правом биологические ре­сурсы в пределах юрисдикции конкретного государства принадлежат именно этому государству, а с другой стороны, получается, что данный факт не препятствует применению положений Конвен­ции не только к районам за пределами юрисдик­ции государств, но и к районам, находящимся под такой юрисдикцией, когда объектом правоотноше­ний являются:

     а) компоненты биологического разнообразия в пределах территории государства - участника Конвенции;

     б) процессы, деятельность, независимо от места проявления их последствий, осуществляемые под юрисдикцией или контро­лем государства-участника (ст. 4).

     Получается, что разработчики Конвенции сами заложили бомбу замедленного действия в ее текст, внеся существенное противоречие между приведенным положением преамбулы и ст. 4.

     Даже если не обращать внимания на закрепленное в Конвенции суверенное право государств разрабатывать свои собст­венные {1} ресурсы, Конвенция похоже не видит разницы между устанавливаемым международным правом, суверенным правом на разработку природных ресурсов районов, находящихся за пределами их го­сударственной территории (континентального шельфа, исключительной экономической зоны), и регламентируемым национальным законодательством и правом на природные ресурсы в пределах государственной территории.

     К сожалению, это была первая, она же и последняя, попытка, известная автору настоящей статьи, вложить юридическое содержание в понятие «специальный принцип». И действительно, вряд ли кому из ученых может прийти в голову мысль всерьез воспринять ничем не подкрепленную идею о существовании «императивных специальных принципов» в международном экологическом праве, которую можно встретить в защищенной в 2014 г. кандидатской диссертации Н. Брайдже Морси [3].

     Как результат, не сумев договориться «на берегу» относительно понимания «специальных принципов» и характеристик, которым такие принципы должны отвечать, юристы-международники как в России, так и за рубежом дали волю своим «фантазиям» и стали предлагать свои собственные списки, каталоги, перечни специальных принципов международного экологического права.

     Для примера приведем несколько перечней содержащихся в работах ряда российских и зарубежных юристов-международников, чтобы понять, что сегодня говорить о наличии хотя бы части совпадающих позиций не представляется возможным.

     К.А. Бекяшев, например, в написанной им главе «Международное экологическое право» в учебнике «Международное публичное право» под его же редакцией, насчитал 15 специальных принципов международного экологического права: «окружающая среда – общая забота человечества», «окружающая природная среда вне государственных границ является общим достоянием человечества», «свобода исследования и использования окружающей среды и ее компонентов», «рациональное использование окружающей среды», «содействие международному сотрудничеству в исследовании и использовании окружающей среды», «взаимозависимость охраны окружающей среды, мира, развития, обеспечения прав человека и фундаментальных свобод», «предосторожный подход к окружающей среде», «право на развитие», «предотвращение вреда», «предотвращение загрязнения окружающей среды», «ответственность государств», «платит тот, кто загрязняет, или загрязнитель платит», «всеобщей, но дифференцированной ответственности», «доступ к информации, касающейся окружающей среды», «отказ от иммунитета от юрисдикции международных или иностранных судебных органов»[1. С. 763-769].

     Даже беглого прочтения названий принципов из этого списка достаточно для того, чтобы найти в нем как минимум 3-4 серьезных неточности. Во-первых, «платит тот, кто загрязняет, или загрязнитель платит» без каких-либо оговорок нельзя воспринимать как специальный принцип международного экологического права. Дело в том, что этот принцип зародился изначально в международном экономическом праве, и лишь намного позже стал претендовать на регулятивную роль международных экологических отношений. Во-вторых, «доступ к информации, касающейся окружающей среды» не может считаться специальным принципом международного экологического права, поскольку является одним из субъективных экологических прав человека, признанных в этом качестве практически всеми государствами мира и закрепленных в Орхусской конвенции о доступе к информации участии общественности в процессе принятия решений и доступе к правосудию по вопросам, касающимся окружающей среды 1998 г. Здесь уместно было бы напомнить, что для облегчения обращения с экологическими правами человека М.Н. Копылов в свое время предложил объединить их в условный единый пакет, с помощью которого вывел следующий специальный принцип международного экологического права – обеспечение соблюдения конституционных экологических прав человека [5. C. 194-198], который по всем признакам не имеет прямого действия и, несомненно, воспринимается более адекватно. В-третьих, принцип «всеобщей, но дифференцированной ответственности» является неспецифическим для международного экологического права. Это принцип, взятый на вооружение в системе ООН. Наконец, еще два принципа, предлагаемых К.А. Бекяшевым, нельзя оставить без внимания. Речь идет о таких принципах, как «окружающая природная среда вне государственных границ является общим достоянием человечества» и «свобода исследования и использования окружающей среды и ее компонентов». Что касается первого из двух принципов, то он воплощает в себе пока, к сожалению, очень далекую перспективу, к которой необходимо стремиться и отсутствие которой сегодня во многом мешает справляться с экологическими проблемами и трудностями. Что же касается «свободы исследования и использования окружающей среды и ее компонентов», то здесь автор, скорее всего, подразумевает научные исследования, которые, с одной стороны, требуют огромных капиталовложений и финансирования, а с другой стороны, во многих случаях могут осуществляться лишь по разрешению или допуску.

     Иной вариант специальных принципов международного экологического права мы находим в работах Н.А. Соколовой. В свой список таких принципов она включает: «общая, но дифференцированная ответственность», «предосторожный подход», «загрязнитель платит», «непричинение ущерба окружающей среде за пределами национальной юрисдикции», «международное природоохранное сотрудничество» [12. C. 28].

     Применительно к принципу «загрязнитель платит» мы уже высказывались, когда говорили о списке К.А. Бекяшева. Здесь же обратим внимание на предпоследний из названных принципов, а именно на принцип «непричинение ущерба окружающей среде за пределами национальной юрисдикции». У автора вызывает непонимание, откуда могла взяться такая формулировка, тем более, что у Ф. Сандса [19. C. 235- 246], к которому зачастую апеллирует Н.А. Соколова, равно как в Принципе 21 Стокгольмской декларации 1972 г. и Принципе 2 Декларации Рио-де-Жанейро по окружающей среде и развитию 1992 г. этот принцип назван абсолютно корректно и правильно: государства несут ответственность за обеспечение того, чтобы деятельность в рамках их юрисдикции или контроля не наносила ущерба окружающей среде других государств или районов за пределами действия национальной юрисдикции.

     Разница между этими прочтениями очевидна и говорит не в пользу списка Н.А. Соколовой, поскольку содержание названного ею принципа существенно уже, нежели содержание принципа, закрепленного как в «мягком», так и в «твердом» международном экологическом праве.

     Из числа зарубежных авторов, специализирующихся в области международного экологического права, можно назвать таких, как Ф. Сандс, А. Кисс, В. Лэнг, Д. Хантер, Дж. Сальзман и Д. Залке [16] [17. C. 62-67, 116-144] [18] [19] [20. C. 54-58].

     Попутно заметим, что в научных трудах, как этих авторов, так и российских ученых нельзя встретить цитирований и точек зрения азиатских юристов-международников, и, в частности, юристов Китая на проблему специальных принципов международного экологического права. Нет, кстати, единого подхода и среди приведенных авторов к этой же проблеме. Проиллюстрируем это на некоторых примерах.

     Ф. Сандс, например, относит к специальным принципам международного экологического права суверенитет над природными ресурсами и непричинение ущерба окружающей среде других государств или районов за пределами национальной юрисдикции; предупреждение ущерба; международное сотрудничество; устойчивое развитие; предосторожный подход; загрязнитель платит; общая, но дифференцированная ответственность.

     Для сравнения приведем каталог специальных принципов, предложенных А.-Ч. Киссом: непричинение ущерба окружающей среде других государств или районов за пределами национальной юрисдикции; международное сотрудничество; предосторожный подход; загрязнитель платит. Казалось бы, никакого расхождения в понимании специальных принципов международного экологического права у А.-Ч. Кисса и Ф. Сандса нет. Но тут вдруг А.-Ч. Кисс заводит разговор о дополнительных, по его мнению, принципах, и указывает на обязанность всех государств сохранять окружающую среду, обязанность оценивать воздействие на окружающую среду, обязанность осуществлять мониторинг состояния окружающей среды, обеспечивать доступ общественности к информации о состоянии окружающей среды и участие в принятии решений.

     Что в этом перечне прежде всего бросается в глаза. Во-первых, два последних принципа являются ни чем иным как видами экологических прав человека, а во-вторых, второй и третий т.н. принцип больше напоминают средства достижения цели, поскольку, начиная с особого мнения судьи Международного суда ООН К. Вирамантри по делу о проекте гидроузла «Габчиково-Надьмарош», в международное экологическое право настойчиво стало внедряться положение о том, что ОВОС и мониторинг должны сопровождать любой экономический проект от начала до конца и выполняться в соответствии с самыми передовыми технологиями.

     В сложившейся ситуации, и мы об этом уже писали [7. С. 8-18], единственным разумным выходом могла бы стать концентрация внимания ученых – юристов всех стран мира на разрабатываемом в рамках Международного союза охраны природы проекте Международного пакта по окружающей среде и развитию, впервые представленном на Конгрессе по международному праву в Нью-Йорке 1995 г. В основу этого документа его создатели положили принципы, выработанные на Стокгольмской конференции 1972 г. по проблемам окружающей человека среды, на последующих конференциях ООН 1992 г. и 2002 г., а также Всемирной хартии природы 1982 г., т.е. принципы и нормы как действующих международных экологических соглашений, так и «мягкого» международного экологического права. За прошедшие после этого 15 лет, когда в 2010 г. была принята 4-ая редакция проекта Пакта, число статей в нем увеличилось с 72 до 79. А если к этому добавить, что данный проект является единственным документом, в котором проводится четкий водораздел между «принципами-идеями» и «принципами-нормами», то становится еще более очевидной польза от обращения к этому документу как к основе на будущую кодификационную деятельность.

     Наконец, нельзя забывать и о том, что специалисты МСОП сами ведут дальнейшую кодификацию специальных принципов международного экологического права. В качестве примера можно привести принцип сохранения биоразнообразия, впервые появившийся в проекте лишь в четвертой редакции. До этого указание на уважение ко всем формам жизни содержалась лишь в первой части проекта, в которой его разработчики объединили «принципы-идеи».

     Теперь две статьи проекта (ст. 2 и ст. 25) имеют прямое отношение к данному вопросу. Статья 2 закрепляет, что «природа в целом и все формы жизни требуют уважения и должны быть защищены. Целостность экологических систем Земли, должна поддерживаться и, где необходимо, быть восстановлена».

     Здесь выражение «все формы жизни» означает, что любая форма жизни является уникальной и заслуживает уважения, независимо от ее материальной ценности для человека.

     Иными словами, ст. 2 прямо указывает на необходимость сохранения биоразнообразия, а не на защиту отдельных видов, и на отход от чисто утилитарного отношения к защите отдельных видов, которое было характерно для международных договоров начала XX в. (например, для Парижской конвенции по защите конкретных видов птиц, полезных в сельском хозяйстве 1902 г.).

     Появившаяся в разделе «принципов-норм», ст.25 закрепляет: «стороны принимают все необходимые меры для сохранения биологического разнообразия, в том числе видового разнообразия, генетического разнообразия внутри вида и разнообразия экосистем, особенно через сохранение in situ на основе концепции экологической сети».

     В п. 1 ст. 25 перечисляются три обязательных для использования метода, которые необходимы для исполнения обязательств по сохранению биоразнообразия:

  • интеграция, через экосистемное управление, сохранение и устойчивое использование биологического разнообразия и его компонентов в их системе физического планирования;
  • создание систем особо охраняемых территорий и, там где это необходимо, - буферных зон и связывающих эти территории экологических коридоров;
  • запрет на изъятие исчезающих видов, защита их мест обитания и, при необходимости, разработка и применение по отношению к таким видам планов восстановления.

 

     Обязанность сторон регулировать и использовать биологические ресурсы таким образом, чтобы обеспечивалось их сохранение, устойчивое использование и, там где это необходимо и возможно, - восстановление, закреплена в п. 2 ст. 25.

     Здесь же приводится перечень пяти конкретных мер, которые необходимо принять для выполнения своих обязательств:

  • разработать и осуществить планы по сохранению и управлению биологическими ресурсами;
  • не допускать снижения численности популяций животных и растений ниже уровня, необходимого для обеспечения стабильного пополнения;
  • охранять или восстанавливать места обитания, имеющие значение для дальнейшего существования конкретных видов или популяций;
  • поддерживать и восстанавливать экологические взаимосвязи между промысловыми и зависимыми от них или связанными с ними видами или популяциями;
  • предотвратить или свести к минимуму случайное изъятие нецелевых видов, а также запретить неизбирательные средства изъятия.

 

     Признание сохранения биоразнообразия в качестве специального принципа международного экологического права позволит добиться той степени согласованности правовых норм, которая превращает их в эффективно функционирующую систему. В этом качестве принцип сохранения биоразнообразия будет отражать те идеи, из которых нужно исходить, те ориентиры, в направлении которых должны создаваться иные нормы, те основные обязательства, которые должны добросовестно исполняться.

     Приведенные доводы в пользу продолжения работы над проектом Международного пакта на наш взгляд со всей очевидностью указывают на необходимость сосредоточить внимание российских юристов-международников и юристов-экологов, равно как и дипломатии, на дальнейшей доработке этого документа с привнесением в уже закрепленные в нем десять специальных принципов юридического содержания, отвечающего интересам Российской Федерации.

ПРИМЕЧАНИЕ

{1} А разве могут быть по действующему международному праву в пределах государственной территории иные природные ресурсы?

Литература: 
[1] Бекяшев К.А. Международное экологическое право // Международное публичное право / отв. ред. К.А. Бекяшев. 5-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2010.
[2] Боклан Д.С. Международное экологическое право и международные экономические отношения. М.: Магистр: ИНФРА-М, 2014.
[3] Брадже Морси Н. Международно-правовая охрана окружающей среды в ситуациях вооруженных конфликтов: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.10 / Брайдже Морси Наим. М., 2014.
[4] Колосов Ю.М. Массовая информация и международное право. М.: Междунар. отношения, 1974.
[5] Копылов М.Н. Введение в международное экологическое право. М.: РУДН, 2007.
[6] Копылов М.Н. Право на развитие и экологическая безопасность развивающихся стран: Международно-правовые вопросы. М.: Экон-Информ, 2000.
[7] Копылов М.Н., Копылов С.М. К вопросу о формировании каталога специальных принципов международного экологического права // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 5 Юриспруденция. 2014. № 4 (25).
[8] Копылов М.Н., Копылов С.М., Мохаммад С.М.А. Краткий очерк истории международного экологического права / под ред. М.Н. Копылова. М.: Экон-Информ, 2015.
[9] Копылов С.М. Принцип предосторожности: от зарождения до современного состояния // Актуальные проблемы современного международного права: материалы XII ежегодной международной научно-практической конференции, посвященной памяти профессора И.П. Блищенко: в 2 ч. / отв. ред. А. Х. Абашидзе. Москва, 12–13 апреля 2014 г. М.: РУДН, 2015. Ч. II.
[10] Лазарев М.И. Теоретические вопросы современного международного морского права. М.: Наука, 1983.
[11] Международное право / под ред. А.Я. Капустина. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2014.
[12] Соколова Н.А. Международно-правовые аспекты управления в сфере охраны окружающей среды: автореф. дис. … д-ра. юрид. наук : 12.00.10 / Соколова Наталья Александровна. М., 2010.
[13] Соколова Н.А. Международно-правовые проблемы управления в сфере охраны окружающей среды / отв. ред. К.А. Бекяшев. М.: Проспект, 2010.
[14] Соколова Н.А. Теоретические проблемы международного права окружающей среды. - Иркутск, 2002. – 240 с.
[15] Черниченко С.В. Контуры международного права. Общие вопросы. М.: Научная книга, 2014.
[16] Hunter D., Salzman J., Zaelke D. International Environmental Law and Policy. N.Y., 2002.
[17] Kiss A., Shelton D. International Environmental Law. N.Y., 1991.
[18] Lang W. UN-Principles and International Environmental Law // Max Plank Yearbook of United Nations Law, 1999. Vol. 3.
[19] Sands Ph. Principles of International Environmental law. 2`nd ed. Cambridge: Cambridge University press, 2003.
[20] Sands Ph. International Law in the Field of Sustainable Development: Emerging Legal Principles // Sustainable Development and International Law / W.Lang (ed.). Oxford: Oxford University press, 1995.
Заголовок En: 

Presence of Special Principles as a Condition for the International Environmental Law as an Independent Branch of International Law Formation

Аннотация En: 
Article deals with the weakest link in the structure of international environmental law, which presence serves as a pretext for the continuation of discussions between international lawyers both in Russia and abroad on the recognition or non-recognition of international environmental law an independent branch of international law. This is a category of special principles that should form the skeleton of totality of international legal rules, if they apply for the name of an independent branch of international law. The article analyzes the main most authoritative offers of the catalogs of special principles of international environmental law, contained in the works of both Russian and foreign scientists, revealed the main reasons that do not allow to reach consensus on a common list of such principles today: a lack of understanding of the essence of special principles and the ongoing dynamic development of international legal regulation of international environmental relations. In this situation it is suggested that the experts in the field of international environmental law focus on the discussion, clarifications and additions to the list of special principles contained in the draft International Covenant on Environment and Development, presented for the first time by the IUCN experts in 1995 and based on the principles and achievements of all conducted under the UN auspices of all international conferences on the environment on the provisions of the World Charter for Nature and the existing international environmental agreements. The fourth edition of the draft Covenant adopted in 2010 indicates a consensus among the most prominent representatives of the science of international law different regions of the Earth with respect to 10 special principles, many of which require further refinement and development. The least studied in the "top ten" is the principle of the conservation and sustainable use of biological diversity, the legal content of which is analyzed in the article with special interest. The author suggests to concentrate scientific potential of the Russian doctrine of international environmental law and the activities of the foreign affairs agencies on the promotion of the ideas of the draft International covenant in order to present it in the end, at a specially convened intergovernmental conference.
Ключевые слова En: 

international environmental law, criteria, branch of international law, special principles, biological diversity, draft International covenant on environment and development, IUCN, codification, protected area, list, polluter pays.