Право на признание правосубъектности

Номер журнала:

Автор: 
Краткая информация об авторах: 

аспирантка кафедры «Государственно-правовые дисциплины» Пензенского государственного университета

Аннотация: 

В настоящей статье автором анализируется содержание права на признание правосубъектности, которое предусматривается основными международными документами, но отсутствует в Конституции Российской Федерации. Рассматриваются основные точки зрения на понятие правосубъектности, которые были сформулированы в дореволюционной, советской и современной российской научной доктрине. Автором выделены сложности понимания правосубъектности в условиях развития современных биотехнологий. В процессе исследования автором приводятся различные примеры.

Ключевые слова: 

права человека, правосубъектность, международное право, конституционное право, признание, проблематика, анализ.

     Международно-правовые документы в числе первых прав человека закрепляют право на правосубъектность. Нормативное определение данного права происходит в различных формах. Так, статья 6 Всеобщей декларации прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г.) устанавливает: «Каждый человек, где бы он ни находился, имеет право на признание его правосубъектности». Формула указывает, что сама правосубъектность возникает автоматически с появлением человека. Другое дело государство должно в обязательном порядке признавать данное юридическое свойство человека. Право на признание, как это видим в Декларации, не содержит жестких обязывающих норм по созданию какой-то единой модели, благодаря которой человек «вовлекается в юридический оборот».
     В последующем данная формулировка была повторена в статье 16 Международного Пакта от 16 декабря 1966 г. «О гражданских и политических правах». Статья 3 Американской Конвенции о правах человека (Сан-Хосе, 22 ноября 1969 г.) также устанавливает: «Каждый человек имеет право на признание его правосубъектности». Статья 5 Африканской Хартии прав человека и народов (принята на встрече глав государств – членов Организации африканского единства 26 июня 1981 г. в Найроби, вступила в силу 21 октября 1986 г.) связывает между собой два права: «Каждый человек имеет право на уважение его достоинства, присущего человеческой личности, и на признание его правосубъектности». Аналогична по содержанию статья 1 Арабской Хартии по правам человека и арабского народа 2004 г.
     Нередко международные документы прямо не закрепляет право на признание правосубъектности, однако косвенно указывая на него, формулируя при этом обязательства государства соблюдать основные права и свободы человека и гражданина. Так, статья 1 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод (заключена в г. Риме 4 октября 1950 г.) предусматривает общие обязательства соблюдать права человека. Идентичная статья 1 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека (заключена в Минске 26 мая 1995 г.): «Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому человеку, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, изложенные в настоящей Конвенции».
     Косвенная модель признания права на правосубъектность присутствует и в  Конвенции о правах ребенка (одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20 ноября 1989 г.), статья 2 которой закрепляет: «Государства - участники уважают и обеспечивают все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального, этнического или социального происхождения, имущественного положения, состояния здоровья и рождения ребенка, его родителей или законных опекунов или каких-либо иных обстоятельств». Статья 4 выступает дополняющей: «Государства - участники принимают все необходимые законодательные, административные и другие меры для осуществления прав, признанных в настоящей Конвенции».
     Документы, закрепляющие права ребенка, обладают еще следующей особенностью. Декларация прав ребенка, принятая резолюцией 1386 (XIV) Генеральной Ассамблеи ООН от 20 ноября 1959 г., в преамбуле подчеркивает: «Ребенок ввиду его физической и умственной незрелости нуждается в специальной охране и заботе, включая надлежащую правовую защиту, как до, так и после рождения». Аналогичную формулировку использует и Конвенция о правах ребенка в своей преамбуле, но не Федеральный закон от 24 июля 1998 г. № 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации».
     Советская доктрина исходила из того, что правосубъектность не выступает каким-то прирожденным свойством. Характерными были слова Н.С. Малеина: «правосубъектность признается общественно-юридическим, а не «естественным» (прирожденным, биологическим) свойством, поскольку она возникает в силу юридических норм» [6. C. 84]. Ю.К. Толстой отождествлял правоспособность и правосубъектность [13. C. 11], считая, что последнее понятие не имеет значимой смысловой нагрузки. По мнению С.Ф. Кечекьяна, правосубъектность идентична правоспособности, а дееспособность является особым видом последней [5. C. 85]. А.В. Мицкевич включал содержание правосубъектности в понятие правового статуса, определяя его как совокупность общих прав и обязанностей (правоспособности), а также прав и обязанностей, непосредственно вытекающих из действия законов [8]. И в этом случае выделение правосубъектности как самостоятельной категории считалось нецелесообразным. Н.И. Матузов к тому же дополнял, что подобное нововведение только усложнит «и без того сложные вопросы» и приведет «к новым излишним спорам и дискуссиям» [7. C. 84].
     Дореволюционная русская научная доктрина выступала несколько с иных позиций, обосновывая, что человек в силу своего особого предназначения (природы) и так становится субъектом права. Такой позиции придерживался Б.Н. Чичерин, определяя человека как разумное существо, «именно вследствие этого он признается лицом, и ему присваиваются права» [15. C. 46]. Н.Н. Алексеев указывал на «естественную» дееспособность, которая врожденна каждому «по природе» и не может быть предметом искусственного юридического установления [1. C. 80]. Е.Н. Трубецкой вообще считал, что каждый человек является субъектом права, и это «само собой очевидно и не нуждается в разъяснении» [14. C. 127]. В.М. Гессен анализировал сущность основной идеи индивидуалистической доктрины естественного права – идеи общественного договора, в центре которой «суверенный индивид» [2].
     И.А. Ильин проводил тесную связь правосубъектности с правоспособностью: «Каждый из нас имеет определенную правоспособность, как бы он ни был юн и беден; именно благодаря этому и только благодаря этому он есть субъект права и имеет определенные полномочия, запретности и обязанности». И.А. Ильин ставил знак равенства между двумя этими категориями, а в последующем проводил связь с правом: «Право создается человеком и распространяется только на людей». В этой части, поскольку право является продуктом человеческой деятельности и распространяется на всех граждан в той или иной сфере, И.А. Ильин полемизировал с римской традицией непризнания рабов субъектами права. Автор указывал, что римские юристы в этом заблуждались, поскольку даже в условиях древнеримской правовой традиции правовое положение рабов регулировалось правовыми нормами. И.А. Ильин указывал, что с разрешения господина рабы могли вести хозяйство и иметь своих рабов, они с дозволения господина могли заключать торговые сделки и оформлять завещания. Предусматривалась даже возможность выкупа на волю. И.А. Ильин уточнял, что неравенство не означало исключение раба из системы субъектов права, он имел строго определенные полномочия, обязанности, запреты [4].
     Таким образом логика И.А. Ильина достаточно проста: если есть правовой регулятор отношений между людьми, значит, все граждане обладают правоспособностью, то есть возможностью быть субъектом права.
     А.Д. Градовский также не видит иного понимания человека, если он вовлечен в правовое поле, как в определенном юридическом статусе. Возможны различия между подданными (гражданами) и иностранцами, но это не меняет общей сути. По сути логика доводов А.Д. Градовского созвучна той последовательности, которая присутствовала в работах И.А. Ильина. Государство может наделять те или иные категории граждан определенным набором прав и обязанностей. Могут быть существенные различия между собственными гражданами государства и иностранцами, что не влечет за собой утрату правоспособности для последних: «Это различие не предполагает, однако, полной бесправности иностранца в чужеземном государстве» [3]. Напомним, эллинская правовая традиция исходила из жесткого деления на своих и чужих, вторым предназначался специальный стигмат – «варвар» (в современном мире ставший именем нарицательным). Подобное разделение было характерным для многих стран той эпохи. Для минимизации последствий такого деления устанавливался институт проксена, который мог выступать в защиту прав чужеземцев. Но даже такой подход не означал полное отрицание правосубъектности по отношению к иностранным гражданам.
     Следует констатировать, что в современной российской юридической науке сформировалось практически такое же мнение относительно понятия правосубъектности. Традиции дореволюционной юридической мысли сохраняются. А.Е. Тарасова указывает, что правосубъектность – «это объективная реальность, естественная неотчуждаемая часть личности» [12]. По-видимому, следуя данной логики, Конституционным совещанием разрабатывалась и Конституция Российской Федерации. Как указывает Г.Б. Романовский: «В основах конституционного строя провозглашается, что человек есть высшая ценность (статья 2), а в статье 17 закрепляется, что в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией. Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения. В дальнейшем в главе II «Права и свободы человека и гражданина» при определении того или иного конституционного права в большинстве случаев используется формула «Каждый имеет право…» (в международных актах часто указывается «каждый человек…»). Ни у кого не возникает сомнения, что речь идет именно о человеке» [11. С. 18-25]. 
     В то же время современные биотехнологии заставляют по иному взглянуть на понятие правосубъектности и вовлечение его в юридический оборот российской науки. Во-первых, с учетом экспериментов, проводимых над эмбрионами, все больше раздаются голоса о придании им статуса субъекта права [10. С. 1-7]. Традиционно считается, что до истечения 14 дней развития возможно проведение различных манипуляций над половыми клетками. При установлении правила о правосубъектности эмбриона подобные эксперименты будут находиться вне рамок правового поля. А при закреплении уголовной ответственности станут еще и наказуемыми. Во-вторых, успехи в клонировании животных актуализируют вероятность применения данной биотехнологии к человеку. Последствия клонирования человека описаны в многочисленных журналистских работах, голливудских фильмах. Однако для юристов важное иное: будет ли формула основных законов «каждый имеет право…» распространяться на человека-клона. Либо это будет некоей запасной копией основного субъекта права. Некоторые авторы предлагают использовать клон как набор запасных органов для человека. В этом случае клон не будет обладать какой-либо правосубъектностью.
     Подобные технологические процессы все больше создают поводов для проведения юридических дискуссий, в центре которых будет право каждого на признание правосубъектности со стороны собственного государства.
Литература: 
[1] Алексеев Н.Н. Основы философии права. СПб., 1998. 
[2] Гессен В.М. Основы конституционного права. Петроград, 1918.
[3] Градовский А.Д. Начала русского государственного права. В 3-х т. СПб., 1883.
[4] Ильин И. А. Теория права и государства. М., 2003.
[5] Кечекьян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958.
[6] Малеин Н.С. Гражданский закон и права личности в СССР. М. 1981.
[7] Матузов Н.И. Субъективные права граждан СССР. Саратов, 1966.
[8] Мицкевич А.В. Субъекты советского права. М., 1962.
[9] Романовская О.В. Перспективы правового регулирования обращения биомедицинских клеточных продуктов в Российской Федерации // Гражданин и право. 2014. № 5.
[10] Романовская О.В., Романовский Г.Б. Проблемы правового регулирования применения биомедицинских технологий в России и за рубежом // Гены & Клетки. 2016. Том XI. № 1.
[11] Романовский Г.Б. Правосубъектность граждан в условиях развития современных биотехнологий // Гражданин и право. 2012. № 9.
[12] Тарасова А.Е. Правосубъектность граждан. Особенности правосубъектности несовершеннолетних, их проявления в гражданских правоотношениях. М., 2008.
[13] Толстой Ю.К. К теории правоотношения. Л., 1959.
[14] Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. СПб., 1998.
[15] Чичерин Б.Н. Философия права. Избранные труды. СПб., 1997.
Аннотация En: 

In the present article, author analyzes the content of right to the recognition of legal personality, which is provided by major international documents, but not in the Constitution. He revised the main points of view on the concept of legal personality, which have been formulated in pre-revolutionary, Soviet and modern Russian scientific doctrine. Author highlighted the complexity of understanding legal personality in terms of development of modern biotechnology. During the study author gives various examples.