Конституционно-правовое регулирование института публичных мероприятий в России и странах Европы в конце XIX – первой половине XX вв.: историческая ретроспектива

Номер журнала:

Краткая информация об авторах: 
кандидат юридических наук, доцент кафедры конституционного права и конституционного судопроизводства Российского университета дружбы народов
Аннотация: 

Статья посвящена анализу основных аспектов становления и развития института публичных мероприятий в России и странах Европы на разных исторических стадиях развития исследуемого явления. Использование сравнительно-правового метода познания позволяет автору проанализировать основные этапы правовой эволюции указанного публичного явления, обозначив его нормативно-правовой и исторический контексты развития. Указанная методология научного исследования достаточно полно формирует общее представление о природе института публичных мероприятий, а также субъективном конституционном праве на организацию и участие граждан в публичных мероприятиях, являющемся одним из фундаментальных элементов правового статуса личности в современных государствах Европы и Российской Федерации.

Ключевые слова: 

публичные мероприятия, правовой статус личности, конституция, гражданское общество, история, Россия, Европа.

     Становление и развитие института публичных мероприятий, анализ его конституционно-правовой природы в общем контексте нормативного регулирования основ правового статуса личности в Российском государстве и европейских странах, всегда строилось вокруг известной философско-правовой формулы: человек для государства или государство для человека? Государственное признание рассматриваемого субъективного права граждан (подданных) и беспрепятственная возможность практической реализации этого права, являются (и являлись) объективным отражением того строя, «на почве» которого они существуют, индикатором его цивилизованности, развитости и демократичности. 
     Несмотря на то, что природа форм массового коллективного протестного поведения организованных групп единомышленников вытекает из самого человеческого естества, представляется достаточно очевидным, что обозначить неоспоримые хронологические рамки зарождения рассматриваемой сферы общественных отношений практически невозможно, поскольку такие формы самоорганизованного поведения общественных групп (элементов) были спутником развития государства и права на разных исторических этапах их эволюции. В связи с этим необходимо отметить, что на возникновение и развитие основ института публичных мероприятий значительное влияние оказала концепция естественных прав человека (jus naturale) как «высшего звена» в системе прав и свобод человека и гражданина. 
     Говоря о зарождении основ института публичных мероприятий в России и европейских странах, важным видится тезис о том, что обозначенный вопрос нельзя рассматривать вне общего конституционно-правового контекста. История развития конституционной мысли в России берет свое начало с XVIII-XIX века с возникновением конституционных проектов М.М. Сперанского, П.И. Шувалова и Н.И. Панина, Н.А. Муравьева и П.И. Пестеля, а также известных идей государственного реформирования министра внутренних дел М.Т. Лорис-Меликова. Очевидным объяснением этих событий видится, настигшая Россию «волна мирового конституционализма», открывшая миру того периода конституции США 1787 г., Франции 1791 г., Польши 1791 г., «Кадисскую» конституцию Испании 1812 г. и др.
     Стоит отметить, что Российское государство на рубеже веков находилось в общем контексте общеевропейских исторических событий. Так, например, во Франции в первой половине XIX века прошла настоящая череда публичных выступлений недовольных граждан, увенчавшаяся массовыми беспорядками и погромами. Как подчеркивается в одном из исследований, поводом к тому была общая революционная ситуация в стране, вызванная военными интервенциями и многочисленными социальными потрясениями, обусловленная стремительным ростом разницы в уровне жизни между богатыми и бедными. Для снижения количества массовых выступлений и предотвращения новых по приказу Луи Наполеона даже была изменена городская инфраструктура Парижа (1) [3].
     Революция 1830 г. во Франции, которая привела к свержению монархической династии Бурбонов, положила начало становлению массовых форм протестного публичного поведения граждан, вдохновленных идеями «философского романтизма». «Будучи подростком, увлеченным идеями свободы Делакруа, я был вовлечен в неустанную погоню за бунтом, свержению одного монаршего рода, с целью восстановлению другого, который также будет свергнут…» – писал участник указанных событий, знаменитый композитор Гектор Берлиоз [7]. 
     Начало и первая половина XIX века стали эпохой глубоких политических и социальных потрясений в Великобритании. Это было связано с массовыми публичными акциями движения «секта Клэпхем», выступавших против рабства, колониальной системы и жестоких видов спорта, а также убийством 11.05.1812 г. премьер-министра Великобритании Спенсера Персиваля (который стал единственным за всю историю государства премьер-министром когда-либо убитым). 
     16.08.1819 г. 60-тысячная толпа протестующих во главе с Генри Хартом собралась на «поле Святого Петра» в Манчестере. Даже с учетом факта того, что мероприятие декларировалось как мирное и без оружия, территориальные органы полиции отправили разгонять протестующих полицию, в результате чего 11 человек были убиты (2). 
     Анализируя правовое регулирование публичных мероприятий обозначенного периода, стоит отметить, что детальной нормативной регламентации действий организаторов и участников посредством единого писаного акта до принятия в 1936 г. «Public Order Act» не существовало. Оно осуществлялось посредством издания актов исполнительными органами публичной власти соответствующих британских приходов (общин) (3) [4]. Частично восполнить этот пробел был призван «The Conspiracy and Protection of Property Act», принятый Парламентом Великобритании в 1875 г. (4) [6]. 
     Важной особенностью указанного акта стало наделение реальным содержанием и нормативная дифференциация форм публичных мероприятий: маршей, процессий, демонстраций и собраний (5). 
     Представляется, что отмеченный факт стал настоящим «правовым прорывом», во многом опередившим свою эпоху, поскольку этот аспект исследуемого института был (и остается) наиболее «пробельным». Говоря о дифференциации форм публичных мероприятий (собраний в Великобритании), в контексте сравнительного правоведения, стоит заметить, что разграничения разновидностей публичных акций в отечественном конституционном праве до 1988 г. вообще не проводилось, а советский законодатель ограничивался лишь их перечислением в соответствующих статьях конституций СССР и РСФСР «советского» периода. В связи с этим главным «средством» указанной дифференциации, при всей абсурдности этого факта, зачастую оставался толковый словарь русского языка имени С.И. Ожегова. Британский же законодатель разделял формы публичных мероприятий в положениях «The Public Order Act», а также на уровне соответствующих региональных актов и прецедентов. Например, понятие «шествие» определялось в деле «Flockhart v Robinson» 1950 г. в качестве «совокупности людей, двигающихся по определенному, заранее спланированному маршруту». При этом нормативно-правового регламентирования минимального количества участников подобного мероприятия не предусматривалось.
     Стоит отметить существенную схожесть в развитии института публичных мероприятий во многих европейских государствах и России обозначенного периода. Характерной обобщающей чертой исследуемого субъективного права граждан (подданных) являлось правовое регулирование конституционно-правовых (по своей природе) отношений посредством норм уголовного и уголовно-процессуального права. Сам же институт публичных мероприятий (как совокупность действий субъектов рассматриваемых правоотношений) получил детальную законодательную регламентацию в начале – первой половине XX века. 
     Представляется корректным отметить, что многие современные исследователи, занимающиеся рассматриваемой проблематикой, констатируют, что до начала демократических преобразований в России начала XX века, право граждан на выражение собственного мнения в публично-массовой форме (обобщенное в своих формах в понятие «институт публичных мероприятий) отсутствовало вовсе или упоминалось в законодательстве лишь фрагментарно, не говоря уже о тех, которые и вовсе говорят, что практическая реализация и нормативное закрепление этого права произошло лишь после распада СССР. Характеризуя объективную действительность дореволюционного и советского периода истории России, справедливым будет считать, что власть (особенно под влиянием либеральных «веяний» начала XX века) старалась нормативно закрепить основы исследуемого института, хоть и в весьма специфической форме.
     Разумеется, в таком сложном и богатом на события периоде истории России, как конец XIX – начало XX века, были и другие события, которым в отечественной юридической литературе уделено более детальное внимание, однако, нельзя не отметить, что государственное признание права на участие в публичных мероприятиях имело место и до первоначально выделяемого в периодизации этапа. Справедливости ради стоит отметить, что нормативное регулирование исследуемого вопроса до 1905 г., можно считать отчасти пробельным.
     Ключевой особенностью генезиса института публичных мероприятий в рассматриваемый период являлось то, что незакрепленное актами высших органов государственной власти право (рассматриваемое в России и ряде государств Европы как предполагаемое, или право «a priori») фактически регулировалось нормами уголовного и уголовно-процессуального права.
     Представляется весьма очевидным, что такое положение дел было обусловлено мотивами конъюнктурной политической целесообразности в целях сохранения существовавшего на тот момент государственного режима. Важно отметить, что аналогичные проблемы сопутствовали институту публичных мероприятий по мере его исторической эволюции как в России, так и в большинстве европейских стран. 
     Нормы, предусматривающие уголовную ответственность за участие в публичных мероприятиях «воинских» людей содержали многие источники права в разные исторические периоды. Например, в главе 17 Артикула Воинского 1715 г. было предусмотрено, что «все непристойные, подозрительные сходбища и собрания воинских людей, хотя для советов каких-нибудь (хотя и не для зла) или для челобитья, чтоб общую челобитную писать, чрез что возмущение или бунт может сочинитца, чрез сей артикул имеют быть весьма запрещены. Ежели из рядовых кто в сем деле преступит, то зачинщиков без всякого милосердия, не смотря на тое хотя они к тому какую и притчину имели или нет, повесить, а с остальными поступать как о беглецах упомянуто. А ежели какая кому нужда бить челом, то позволяется каждому о себе и о своих обидах бить челом, а не обще…» (6) [1. С. 188]. 
     В Уголовном Уложении 1903 г. значительное внимание по сравнению с Уложением 1845 г., уделялось преступлениям против государственной власти [2. C. 240-271]. Впервые были введены главы об ответственности за бунт против верховной власти и преступных деяниях против священной особы императора и членов императорского дома, о смуте и др. 
     В главе «О смуте» достаточно подробно были отражены все формы «революционной борьбы» того времени. Указанным нормативно-правовым актом была предусмотрена уголовная ответственность за «скопища», за подстрекательство «к ослушанию, предъявленному требованию разойтись», за ведение революционной пропаганды, призывающей «к учинению бунтовщического или изменнического деяния»; за распространение революционного учения среди «сельского населения, войска, рабочих…», за произнесение публичных речей или публичное чтение сочинений «бунтовщического» или «изменнического» характера. Специальные статьи устанавливали ответственность за пропаганду «преступных учений», распространение революционной литературы, организацию стачки и т.д. 
     В период декабрьского восстания 1905 г. был издан известный Указ «О временных правилах о наказуемости участия в забастовках на предприятиях, имеющих общественное или государственное значение» Важной особенностью указанного нормативно-правового акта явилось объединение всех форм выражения протестного общественного мнения в собирательное понятие «преступное сообщество». Указ (как и ранее упоминавшиеся нормативные акты дореволюционной России) также предусматривал меры уголовно-правовой ответственности за участие в подобного рода акциях. 
     Характерной особенностью нормативного регулирования права граждан на участие в публично-массовых мероприятиях того периода видится отсутствие в их тексте каких-либо норм отсылочного характера, то есть, по–сути соединение в единой статье норм конституционного, административного и уголовного права, что являлось объективным отражением законодательной техники рассматриваемого периода (что также было свойственно многим европейским государствам). 
     При этом важно подчеркнуть, что в указанном аспекте законодательство России «дореволюционного» периода ее истории находилось в общем «русле» общеевропейской правовой традиции. Этот тезис косвенно подтверждается отсутствием конституционного закрепления права граждан (подданных) на участие в публичных мероприятиях в качестве государственного признания возможности реализации исследуемого института непосредственной демократии. Справедливости ради стоит отметить, что эта черта не является обобщающей, и характерна для таких стран как Италия, Испания, Австрия, Венгрия и Германия. Для правовых систем таких государств как Великобритания и Франция характерно появление первых нормативных актов, прямо или косвенно регулирующих исследуемые отношения. К таковым, в частности, следует отнести «Combinations of Workmen Act» 1825 г., «The Conspiracy and Protection of Property Act» 1875 г., а также «Loi du 30 juin 1881 sur la liberte de reunion» 
     Таким образом, весьма важным представляется вывод о том, что общественно-политическая жизнь России начала конца XX в. столетия находилась в едином русле общеевропейских событий, связанных с глубокими социально-экономическими потрясениями. В начале XX века Европа столкнулась с серией массовых публичных выступлений граждан. Так, революционные события ноября 1918-1919 гг. в Германии, Австрии и Венгрии 1919, а также становление движения коммунистического интернационала на континенте спровоцировали многочисленные акции протеста рабочего класса в 20-х. г. [5. C. 90].
     Рассматриваемый период был ознаменован апогеем политического и социального становления фашистского движения, «поглотившего» общественное мировоззрение послевоенной Европы последовательной ультраправой идеологией. 
     Исторический период конца XIX – начала XX века послужил своеобразной «точкой отсчета» для конституционно-правового закрепления права граждан (подданных) на участие в публичных мероприятиях во многих государствах континентальной Европы.
     30.06.1881 г. во Франции принимается первый в истории страны нормативно-правовой акт, устанавливающий и регулирующий правовой алгоритм действий субъектов реализации конституционного права на собрания – «Loi du 30 juin 1881 sur la liberte de reunion» (закон «о свободе публичных собраний»).
     В Австрии право на участие в публичных мероприятиях получило нормативное закрепление получило с принятием конституции 1867 г. 
     Основной целью конституционного закрепления исследуемого права провозглашалась защита интересов граждан во взаимоотношениях с государством, находящемся, по сути, в процессе трансформации формы государственного правления – от абсолютной к конституционной монархии. Основной закон предоставлял всем без исключения гражданам свободу личности, собраний, обществ, слова и печати безотносительно их социальной принадлежности (7).
     Первым актом в истории, детализирующим порядок организации и проведения публичных мероприятий в Германии, стал закон «О собраниях» от 10.12.1953 г., хотя конституционное закрепление исследуемое право получило еще в «Веймарской» Конституции 1919 г. Важной особенностью акта, конкретизировавшего положения ст. 8 Основного закона ФРГ 1949 г., стал уведомительный порядок проведения собраний за исключением тех, которые проводятся спонтанно или стихийно, то есть заранее не запланированы. 
     Установив некоторые единые «федеральные стандарты», закон «О собраниях» 1953 г. закрепил крайне широкую степень самостоятельности органов публичной власти соответствующих германских земель, регулирующих аналогичные правоотношения посредством издания собственных актов, поскольку, в соответствии со ст.ст. 83 и 84 Основного закона, это является предметом совместного ведения и полномочий федерации и ее земель.
     Существенную взаимосвязь с фашистским политическим режимом получило конституционное закрепление института публичных мероприятий в Италии. Конституция 1948 г., принятая в сложных политических условиях, впервые в истории закрепила право граждан собираться мирно и без оружия (ст. 17).
     Конституционно-правовому регулированию института публичных мероприятий в Италии было свойственно отсутствие акта, создающего алгоритм действий организаторов и участников уличных акций. Конституция при этом устанавливала общие требования и ограничения для реализации указанного права – мирный характер и запрет проведения собраний с использованием оружия.
     Отмеченным актом «Об общественной безопасности» органам публичной власти соответствующих итальянских муниципалитетов (в ведении которых находится исследуемая группа отношений) была предоставлена возможность существенного ограничения участников мероприятия или его полное прекращение в случае наличия существенной опасности для общественного порядка. 
     Характеризуя в целом законодательство Италии в период становления основ правового регулирования института публичных мероприятий, видится очевидным явный «запретительный» уклон со стороны власти. Это показывает созданная государством и органами местного самоуправления существенная доля ограничений для их организаторов и участников. 
     Критическое осмысление «фашистского прошлого» своей страны, привело к соответствующим властным выводам, выразившимся в борьбе против многочисленных попыток реанимирования политического режима 30 – 40 хх гг. XX века.
     Закон 1975 года № 645 установил в Италии абсолютный запрет на проведение мероприятий публичного типа, имеющих целью апелляции к идеалам фашистского или нацистского режима вне зависимости от характера таковых. 
     Помимо этого, важное изменение дополнило существующий порядок организации собраний на открытом воздухе – законом 1993 г. №122 была декларирована недопустимость выражения ксенофобских или расистских взглядов или лозунгов. 
     Подводя итог анализу истории становления, развития и правового регулирования института публичных мероприятий большинства европейских государств, следует отметить, что в обозначенный период его можно условно охарактеризовать как «донормативный». Это объясняется отсутствием конституционного закрепления и, соответственно, детального регламентирования действий организаторов и участников мероприятий подобной природы. Этот факт во многом придает существенный объем однородности генезису института публичных мероприятий в России и странах Европы.
 
ПРИМЕЧАНИЯ
(1) Как отмечается в актуальном для своего времени исследовании, более половины жителей Парижа в середине века существовали на гране нищеты. При этом происходит существенный экономический рост капиталистических элит Франции. Общественно-политический протест достигает своего апогея в период правления первого французского президента Шарля-Луи Наполеона Бонапарта (племянника Наполеона I). Французский журналист того периода отмечает: «Рост классового неравенства в стране растет стремительно. Привилегии буржуазии позволяют Наполеону грабить Францию еще сильнее, сделать ее вассалом Рима, обесчестить в Мексике и разрушить финансовую систему».
(2) В широком общественном освещении cобытия получили название «Манчестерская бойня». Представляется, что существенное влияние на настроение масс протестующих оказывали социальные условия жизни. Как подчеркивается в одном из актуальных исследований своего времени, положение рабочего в конце 19 века было ужасным. Их домашний находился в условиях тотальной антисанитарии. Это было обусловлено фактором совместного проживания огромного количества людей на ограниченной территории. При этом в начале 19 века в Англии не было строительных нормативов. Рабочие просто строили так, как им заблагорассудится. Главным принципом строительства было разместить на ограниченном пространстве такое количество домов, которое туда поместится. Наиболее бедные люди спали на соломе, поскольку не могли позволить себе кровати. В 1831–32, 1848–49, 54, 1865–66 гг. отмечается массовая вспышка холеры. 
(3) Отмеченная особенность развития исследуемого института подтверждается появлением значительного количества «запретительных» актов уголовно и уголовно-процессуальной природы. Так, к примеру, в 1825 г. Парламентом Великобритании принимается «Combinations of Workmen Act» в качестве «эффективной меры борьбы против коллективной защиты своих прав посредством митингов и забастовок». Этим актом (помимо прочего) ставился запрет профсоюзам рабочих для коллективных переговоров по улучшению условий труда и права на митинги. Характерной чертой указанного акта была введенная уголовная ответственность за совместное пикетирование. 
(4) 14.08.1889 г. состоялось, ставшее широкое известным, мероприятие «Великий Лондонский Док» (Great London Dock), основной целью которого было оказание воздействия на Правительство Англии с целью введения минимальной заработной платы в час (6 пенсов). Это стало одним из первых примеров правоприменения обозначенного нормативного акта. Направленный на защиту прав профессиональных союзов, тем не менее акт имел во многом однородный предмет правового регулирования, поскольку, помимо прочего, декриминализировал некоторые формы несанкционированных публичных мероприятий, которые привели к массовым беспорядкам. 
(5) Думается, что данный факт стал настоящим «правовым прорывом», во многом опередившим свою эпоху, поскольку этот аспект исследуемого института был (и остается) наиболее «пробельным». Говоря о дифференциации форм публичных мероприятий (собраний в Великобритании), в контексте сравнительного правоведения, стоит заметить, что разграничения разновидностей публичных акций в отечественном конституционном праве до 1988 г. вообще не проводилось, а советский законодатель ограничивался лишь их перечислением в соответствующих статьях конституций СССР и РСФСР «советского» периода. В связи с этим главным «средством» указанной дифференциации оставался толковый словарь русского языка имени С.И. Ожегова (об этом далее). Британский же законодатель разделяет формы публичных мероприятий в положениях «The Public Order Act» и на уровне соответствующих региональных актов и прецедентов. Например, понятие шествие определяется в деле Flockhart v Robinson 1950 г. в качестве «совокупности людей, двигающихся по определенному, заранее спланированному маршруту». При этом нормативно-правового регламентирования минимального количества участников подобного мероприятия не предусматривается.
(6) Из изложенного следует объективный вывод о том, что государство уже в те годы понимало какую грозную неудержимую силу представляет из себя массовое собрание людей. 
(7) Представляется важным подчеркнуть, что, в отличие от российского, австрийскому законодательству, регулирующему вопросы организации и участия в публичных мероприятиях, был свойственен определенный юридический стиль формулирования, который (с определенной долей условности) можно охарактеризовать как «этатистский». Речь о том, что текст правовых формулировок выдержан в жестком стиле запретов и ограничений. В отличие от законодательства некоторых государств, австрийское не столько конкретизирует положения текста конституции, сколько дает субъектам реализации представление о пределах разрешенного поведения. С учетом анализа правовых норм, а также позиции ряда исследователей, думается верным полагать, что государство таким образом смещало акцент в сторону «нежелательности» проведения публичных мероприятий в послевоенный период. Имеется в виду, в частности, Закон о собраниях Австрии 1953 г. (Act of Assembly).
Литература: 
[1] Титов Ю.П. Хрестоматия по истории государства и права России. М.: Издательство «Проспект», 2001. 
[2] Чистяков О.И. Российское законодательство X - XX веков: Законодательство эпохи буржуазно-демократических революций. В 9-ти томах. Т. 9. М.: Юридическая литература, 1994. 
[3] Clifford S., John D. A picture of the pathology of the mass: Exploring the politics and ideology of classic crowd psychology. Liverpool, 2010. 
[4] Orth JV. Combination and conspiracy: a legal history of trade unionism, 1721-1906 (1992) // URL: http://www.legislation.gov.uk/ukpga/Vict/38-39
[5] Tchoubarian A. The European idea in History of the nineteenth and twentieth centuries. Newbury House. England. 1994. 
[7] Vulliamy Ed. The 10 best protests. The three glorious days. Paris, 1830.
Заголовок En: 

Constitutional legal Regulation of the Institution of Public Events in Russia and European Countries in the Late XIX - First Half of XX Centuries: Historical Retrospective

Аннотация En: 

The article is devoted to the analysis of main aspects of the institute of public events formation and development in Russia and European countries at different historical stages. Use of the comparative legal method of cognition allows author to analyze main stages of this public phenomenon legal evolution, indicating its normative-legal and historical contexts of development. This methodology of scientific research quite fully forms a general idea and nature of public events institution, as well as the subjective of the constitutional right of citizens to organize and participate in public events, which is one of the fundamental elements of the individual’s legal status in modern states of Europe and the Russian Federation.

Ключевые слова En: 

public events, legal status of the individual, constitution, civil society, history, Russia, Europe.