Правовые традиции России и революционные события начала ХХ века

Номер журнала:

Краткая информация об авторах: 

доктор юридических наук, кандидат исторических наук, профессор, заведующая кафедрой международного права Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена

Аннотация: 

В статье на конкретных примерах российской истории 1905-1907 и 1917 гг. рассматривается проблема соотношения революционных событий и правовых традиций. Показано, что революции не всегда приводят к уничтожению сложившихся правовых традиций, хотя многие из них подвергаются определённой трансформации. Раскрывается значение революций для формирования новых правовых традиций. Сделан вывод о возможной сдерживающей и новаторской роли правовых традиций в период революционных событий.

Ключевые слова: 

российская революция, правовые традиции, парламентаризм, государственно-конфессиональные отношения, публичное право, частное право, единоначалие.

     Правовые традиции, являющиеся составной частью национальной правовой культуры [23. C. 71-83] и одним из источников её формирования [24. C. 121-122], неоднократно в истории выступали тем «спасательным кругом», который в период кардинального реформирования правовой системы или при чрезвычайных политических или экономических условиях позволял Российскому государству и обществу сохранять ориентиры, которые не только могут предотвратить разрушение, но и способствуют преодолению кризисов. Как отмечает В.М. Каиров, «традиции – это уникальный социально-психологический феномен… В трудную, нестабильную переходную эпоху особенно много значит огромный опыт минувших поколений, связанный с разрешением проблем, возникающих на межличностном уровне, с регулированием гражданских споров и неурядиц, выходом из кризисного состояния, проблемами, нацеленными на установление атмосферы доверия и добрососедства, поиском компромиссных вариантов» [13. C. 3-4]. Однако необходимо понимать, что «рассматривая традицию, мы обращаемся не ко всему историческому прошлому, а лишь к тому, которое имеет значение для современности» [6. C. 177]. Каждое поколение как бы пропускает правовые традиции через себя, отбирает самое ценное и совершенствует их. Оптимальным, на наш взгляд, является определение правовой традиции как совокупности сознательно поддерживаемых обществом, а иногда и государственными органами, правовых установок и ценностей, которые проявляются в повседневной жизни. 
     Чаще всего правовые традиции выполняют сдерживающую роль, однако могут быть и новаторскими [25. C. 37-42], т.к. в революционные периоды очень высок уровень трансгрессии общества, т.е. его готовности и стремления к преодолению препятствий [10. C. 12]. При этом практически все исследователи отмечают, что уничтожить традицию нельзя, она может только исчезнуть сама. 
     Революционные события, с одной стороны, бросают вызов сложившимся в обществе правовым традициям. Как отмечает А.Н. Медушевский, «под "социальной революцией" ... следует понимать быструю и основательную трансформацию государства и социальной структуры, сопровождающуюся или частично осуществляемую путём разрыва правовой преемственности - классового восстания снизу, связанного с массированным применением насилия» [15. C. 13]. С другой стороны, революции могут стать началом формирования новых правовых традиций. Эти процессы можно рассмотреть на примере революций 1905-1907 и 1917 гг. в России.
     Несмотря на внешние изменения, многие российские правовые традиции сохранились.
     Не исчезла традиция особого отношения к первому лицу страны. В статье 4 Основных законов Российской империи от 23 апреля 1906 г. была закреплена ставшая традиционной в отношении императора формулировка, что «Повиноваться власти Его, не только за страх, но и за совесть, Сам Бог повелевает». А статья 5 подтвердила, что «особа Государя Императора священна и неприкосновенна» [7].
     В период Первой российской революции была предпринята попытка преодоления такой правовой традиции, как наличие законодательной функции у органов исполнительной власти. Если существование абсолютной монархии предполагало сочетание законодательной, исполнительной и судебной власти в руках российского императора, то буржуазные реформы Александра II могли привести к серьёзным изменениям благодаря созданию Совета министров, выделения судебной ветви власти и т.д. Однако этого не произошло. Революционные события 1905 – начала 1906 гг. заставили власти пойти на учреждение в России парламента с законодательными полномочиями. Но дальнейшее развитие событий показало, что исполнительная власть всё равно играла большую роль. Правительство и министерства чаще выступали субъектами права законодательной инициативы. После октября 1917 г. существовавшая веками традиция взяла верх. Согласно Постановлению СНК РСФСР от 30 октября 1917 г. «О порядке утверждения и опубликования законов» было закреплено, что «1) Впредь до созыва Учредительного Собрания составление и опубликование законов производится в порядке настоящего постановления Временным Рабочим и Крестьянским Правительством, избранным Всероссийским Съездом Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов. 2) Каждый законопроект поступает на рассмотрение Правительства из соответствующего Народного Комиссариата за подписью подлежащего Народного Комиссара или из учрежденного при Правительстве стола законодательных предположений непосредственно за подписью заведующего отделом. 3) После утверждения Правительством, состоявшееся постановление в окончательной редакции подписывается именем Российской Республики Председателем Совета Народных Комиссаров, или за него, внесшим постановление на рассмотрение Правительства Народным Комиссаром, и публикуется во всеобщее сведение была установлена множественность органов, осуществляющих законодательные полномочия» [20]. Таким образом, снова законодательную функцию выполнял высший исполнительный орган страны. И законодательные, и исполнительные органы власти могли издавать законы вплоть до декабря 1936 г.
     Не изменили революционные события и традицию единоначалия в органах центральной власти. Особенно ярко это выразилось в деятельности министерства внутренних дел. Как отмечает Т.Г. Семенкова, «роль министра внутренних дел настолько выросла, что именно этот министр стал "Первым", в смысле – главным, министром правительства. Он получил широкие полномочия, среди них такие, как право учреждать полицейский надзор и право административной ссылки; право запрещать периодические издания; право контролировать законность и целесообразность постановлений органов земского и городского самоуправления, и прочие полномочия» [22. C. 96].
     Интересно, что даже интеллектуальная элита не могла отойти от сложившейся традиции государственного управления всеми сферами жизни. Так, к примеру, в конце 1905 – начале 1906 г. А.Н. Бенуа опубликовал в четырех номерах газеты «Слово» фельетон под названием «Художественные реформы», основное содержание которого составляет проект будущего министерства искусств. Оно должно было возникнуть на базе реформирования министерства двора и по сути представлять собой министерство художественного наследия [1. C. 173]. Данный проект не получил реализации в годы Первой российской революции, но к нему вернулись после февральских событий 1917 г. Однако, как отмечал сам А.Н. Бенуа 20 марта 1917 г., проект был обречён. «Сейчас, - писал он, - царит “исполнительская власть” (всякая революция есть нечто в своей стихии исполнительное, если попросту – разрушающее дело), только она имеет смысл и значение. Нужно иметь возможность немедленно приводить в исполнение то, что решил и постановил. А у нас именно исполнительной силы и нет» [2. C. 112]. 
     Выдержала испытание временем и традиция своеобразного двоевластия на местах, находящая своё выражение в сочетании назначаемых и избираемых органов или должностей. Например, в 1917 г. на местах параллельно работали комиссары Временного правительства и местные советы. 
     Передача правовых традиций всегда была невозможна без юридической науки. Именно благодаря учёным традиции в праве осмысляются, а иногда и формируются – традиции юридической науки являются составной частью правовых традиций [4. C. 3]. Можно сказать, что к началу ХХ века сложилась традиция обращения государственных органов и государственных деятелей к научным разработкам. Например, М.Н. Муравьёв (1796-1866) - человек, благодаря которому два раза в 1831 и 1863 гг. удалось в быстрый срок справиться с антирусскими восстаниями в Польше и сохранить целостность страны [21. C. 6], постоянно возил с собой полтора десятка книг о северо-западных губерниях. А став виленским генерал-губернатором, М.Н. Муравьёв приказал переиздать огромным тиражом сочинение Н.Н. Бантыш-Каменского «Историческое известие о возникшей в Польше унии» и повсеместно распространить его. Не стали исключением и годы Первой российской революции. Так, например, разрабатывая законопроекты о свободе совести, Правительство П.А. Столыпина неоднократно обращалась к работам М.А. Рейснера о верующей личности, даже не взирая на то, что незадолго до революции он был уволен из Томского университета, а в 1905 г. примкнул к большевикам.
     Однако в годы Первой российской революции и в 1917 г. власти предприняли ряд попыток по преодолению сложившихся правовых традиций.
     Так, серьёзные изменения произошли в государственно-конфессиональных отношениях. Безусловно, господствующее и первенствующее положение Русской Православной Церкви юридически не изменилось, но, во-первых, стало ясно, что самой Церковью предпринимается попытка вернуться к досинодальным традициям (работа Предсоборного Присутствия 1906 г.), во-вторых, указ Правительствующему Сенату «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. значительно трансформировал систему отношения государства к инославным и иноверным исповеданиям и их представителям. Данную линию продолжило и Временное правительство, декларировавшее гражданские и политические свободы, среди которых была и свобода совести, учредившее министерство исповеданий, не препятствовавшее процессу восстановления патриаршества осенью 1917 г.
     Приход к власти большевиков прервал все существовавшие традиции государственно-конфессионального взаимодействия. Первым законодательным актом Советского государства, непосредственно относящимся к вопросам религии и религиозных организаций, стал Декрет Совета Народных Комиссаров от 23 января 1918 г. об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. Несмотря на то, что в пункте 3 Декрета закреплялось, что «каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Всякие праволишения, связанные с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповедыванием никакой веры, отменяются» [11. C. 113-114], на практике всё было иначе. Как отмечает Л.В. Порватова, теперь «религиозные общества являлись частными, не пользующимися какими-либо преимуществами и субсидиями от государства» [19. C. 133].
     Попыткой начать преодоление сложившихся в России правовых традиций была и аграрная политика Правительства П.А. Столыпина. Можно констатировать, что большую часть российской истории групповой интерес преобладал над общественным и индивидуальным, именно поэтому на протяжении столетий государство пыталось «общаться» не с отдельной личностью, а с коллективами – семьями, общинами, конфессиональными группами, колхозами и т.д. С общинным устройством тесно была связана традиция взаимопомощи, которая проявлялась во всех сферах жизни: хозяйственно-экономической, социально-бытовой, морально-нравственной, правовой. Издание 9 ноября 1906 г. указа «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования» позволило крестьянам закреплять свой надел в личную собственность и выходить из общины. Однако, как справедливо отмечает Г. Богомазов, законодательно община не упразднялась [5. C. 26]. Даже большевики, придя к власти, в Декрете о земле от 26 октября 1917 г. официально признали ряд общинных традиций, затем на них строилась деятельность крестьянских комитетов [9. C. 4,29].
     В период революционных событий начала ХХ века была «подвергнута ревизии» и правовая традиция соотношения источников российского права. Если для большей части населения нормативно-правовые акты преобладали в публично-правовой сфере, а в частноправовой главную роль играли правовые обычаи (например, решением № 174 за 1880 г. Сенат признал, что по наследственным делам и опеке крестьянский правовой обычай мог быть применим даже в случае противоречия закону [14. C. 180]), то накануне и в период революционных событий 1905-1917 гг. была предпринята попытка преодоления данной традиции. Неслучайно именно в 1905 г. была опубликована окончательная редакция всех пяти книг проекта Гражданского уложения, хотя комиссия по его разработке занималась его составлением с 1882 г. Однако проект так и не был претворен в жизнь из-за традиционной нерешенности земельного вопроса. 
     Семейное право после издания указа от 17 апреля 1905 г. «Об укреплении начал веротерпимости» уже не могло являться частью церковного права. Однако данный процесс был прерван сначала Первой мировой войной, а затем революционными событиями 1917 г.
     Революционные события 1905-1907, а затем 1917 гг., несомненно, способствовали и зарождению новых правовых традиций России.
     Во-первых, с принятием Основных законов Российской империи от 23 апреля 1906 г. можно говорить о становлении российской конституционно-правовой традиции. К.В. Арановский считает, что данную отрасль права вообще можно рассматриваться как традиционную: «Конституционное право представляет собой своего рода традицию, которая сложилась исторически и оснащена не только явными атрибутами – законодательством и учреждениями публичной власти, но и набором убеждений, образов, навыков, управляющих поведением участников конституционно-правовых отношений. В этом смысле образование конституционного строя совершается не столько провозглашением основ закона, сообразного конституционным началам, но привитием жизненного уклада с его ценностями, противоречиями, изъянами и достоинствами» [3. C. 14]. В рамках развития конституционного права в начале ХХ века началось формирование традиции конституционно-правовой гарантии прав и свобод человека, которая в дальнейшем активно развивалась в советский период и продолжает поддерживаться сегодня. Однако если в период Первой российской революции и Февральской революции 1917 г., в основном, гарантировались гражданские и политические права, то большевики стали приоритетно выделять социально-экономические права. Конечно, с 1906 г. можно говорить и о зарождении традиций парламентаризма [17. C. 2], однако они развивались недолго и возвращение к ним произошло только в конце 1980-х гг. 
     Во-вторых, была заложена традиция светского подхода в уголовном праве к понятию религиозных преступлений. Если в подписанном Николаем II 22 марта 1906 г. Уголовном уложении, как и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. и его последующих редакциях, прослеживалась, по словам С.В. Познышева, «точка зрения … полицейского типа охраны религии» [18. C. 222-223], то революционные события сильно повлияли на главу Уложения о религиозных преступлениях, которая вступила в силу 14 марта 1906 г. Министерству юстиции была поручена подготовка введения в действие главы II Уголовного уложения 1903 г., и согласовании его устаревших статей с указом 17 апреля 1905 г., а также на принятии мер к облегчению участи тех осужденных, наказание которых должно было быть смягчено или совсем отменено. 25 июня 1905 г. появился указ «Об облегчении участи лиц, осужденных за религиозные преступления» [27], который отменил многие статьи Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Когда же II глава Уголовного уложения 1903 г. была подготовлена, то восемь статей Уложения (80, 84, 86, 90, 93, 94, 96, 98) были изменены, а две (91 и 92) – отменены [26]. Конечно, канонический элемент не был полностью преодолён, но была заложена новая традиция. Теперь объектом преступлений против веры выступала не церковь, а религиозная свобода.
     Естественно, можно привести и другие примеры.
     Таким образом, не вполне можно согласиться с мнением, что революции являются периодами уничтожения сложившихся традиций. Единственное, что сильно отличает периоды поступательного развития и периоды революционных событий в российской истории, - это то, что в первом случае большая часть населения традиционно всё ещё ожидает от государства готовых решений своих проблем [8. C. 17], а во втором пытается агрессивно, с помощью насилия самостоятельно их решить.
     Получается, что «отличительной чертой традиции является способность выполнять функции универсального механизма передачи социокультурного опыта, обеспечивающего устойчивую историко-генетическую преемственность в социокультурных процессах. Именно в транслировании традицией неких устойчивых смыслов, обладающих ценностным содержанием и в силу этого оказывающих определяющее влияние на социальную деятельность как в относительно устойчивых состояниях общества, так и в условиях кардинальных социальных трансформаций, стали искать одно из ключевых объяснений метаморфоз, возникающих в переходные эпохи истории» [12. C. 1102].
     Ни одна из российских революций не смогла уничтожить такие правовые традиции как приоритет публичного начала над частным, государственно-церковный дуализм, преобладание исполнительной власти над законодательной и т.д. Вместе с тем, в периоды революций зарождались новые традиции, многие из которых приживались и активно поддерживались в последующем. 
     Как отмечает Б.Н. Миронов, «чтобы общество развивалось, чтобы существовала возможность для самовыражения и самореализации, в нём в равной степени должна существовать возможность для конструктивного и для деструктивного деяния относительно традиции» [16. C. 37]. Возможно, именно в этом состоит залог предотвращения революционных событий.
Литература: 
[1] Ананьев В.Г. «В России следует подумать государству об искусстве»: министерство искусств в дискуссиях революционной эпохи (1917 г.). Ч.1 // Вестник Челябинской государственной академии культуры и искусств. 2016. № 1 (45).
[2] Ананьев В.Г. «В России следует подумать государству об искусстве»: министерство искусств в дискуссиях революционной эпохи (1917 г.). Ч.2 // Вестник Челябинской государственной академии культуры и искусств. 2016. № 2 (46).
[3] Арановский К.В. Конституционная традиция в российской среде. СПб., 2003.
[4] Ахтямова В.А. Концептуальные основы традиции. Нижнекамск: КГТУ, 2010.
[5] Богомазов Г. Аграрная реформа Петра Столыпина // Экономическая политика. 2011. № 5.
[6] Вовк Д.А. Правовая традиция как феномен правовой системы // PolitBook. 2012. № 4.
[7] Высочайше утверждённые Основные государственные законы от 23 апреля 1906 г. // Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3. СПб., 1907. Т. 26. Ч. 1. № 27805.
[8] Горбунова М.А. Демократия в России: модели, традиции, тенденции развития. Автореферат дис. … кандидата политических наук. Пятигорск, 2011.
[9] Григорьев В.С. Взаимодействие политики и народных традиций (социально-политическая роль органов крестьянской взаимопомощи в России 1921-1941 гг.). Чебоксары: Чувашский государственный педагогический институт им. И.Я. Яковлева, 1997.
[10] Григорьев О.В. Правовые реформы – ответ на вызовы социальных деструкций // Административное и муниципальное право. 2011. № 8.
[11] Декрет Совета Народных Комиссаров от 23 января 1918 г. об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. Русская Православная Церковь в советское время (1917-1991 гг.) / Сост. Г. Штриккер. М.: Издательство ПРОПИЛЕИ, 1995. Книга 1.
[12] Истамгалин Р.С., Исеева Э.Р. Правовая преемственность и правовая традиция в переходную эпоху: социокультурный дискурс // Современные проблемы науки и образования. 2015. № 1.
[13] Каиров В.М. Традиции и исторический процесс (Сквозь толщу лет). Владикавказ, 2008.
[14] Крестьянское право по решениям Правительствующего Сената. Алфавитный указатель вопросов, разрешенных по Первому, Второму, Гражданскому и Уголовному кассационным департаментам и по Общему собранию Правительствующего Сената за 1863-1912 гг. по крестьянским делам. СПб.: Юридический книжный склад «Право», 1912.Издание 2-е.
[15] Медушевский А.Н. Великая реформа и модернизация России // Российская история. 2011. № 1.
[16] Миронов Б.Н. Русская революция 1917 года как побочный продукт модернизации // Социологические исследования. 2013. № 10.
[17] Пашенцев Д.А. Создание Государственного Совета Российской империи как попытка реализации идеи разделения властей // Правозащитник. 2016. № 1.
[18] Познышев С.В. Религиозные преступления с точки зрения религиозной свободы. М.,1906.
[19] Порватова Л.В. Особенности взаимоотношений государства и церкви в период становления Советской власти // Вестник Московского университета МВД России. 2010. № 1.
[20] Постановление СНК РСФСР от 30 октября 1917 г. «О порядке утверждения и опубликования законов» // Газета Временного Рабочего и Крестьянского Правительства. 1917. № 2. 
[21] Речь священника Антония Ивановича Пщолки, произнесённая при поминовении блаженной памяти г. Михаила Николаевича Муравьёва на другой день после освящения обновлённой Свято-Николаевской в г. Вильно церкви, 9 ноября 1866 г. Вильно: Типография О. Блюмовича, 1866.
[22] Семенкова Т.Г. Министерство финансов Временного правительства в период изменения государственного строя России в 1917 г. // Актуальные вопросы современной науки. 2013. № 29.
[23] Сонин В.В. Правовая культура и правовая традиция в их соотношении // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2014. № 2 (313).
[24] Сулипов Р.С. Роль правовых традиций в формировании правовой культуры // Известия Алтайского государственного университета. 2013. № 2-1 (78).
[25] Тория Р.А. Правовая традиция как регулятор развития национального права // Пробелы в российском законодательстве. 2015. № 6.
[26] Уголовное уложение 1903 г. // Российское законодательство Х-ХХ вв. Т.9. М.,1994.
[27] Указ «Об облегчении участи лиц, осужденных за религиозные преступления» от 25 июня 1905 г. // Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при Правительствующем Сенате. 1905. № 117.
Заголовок En: 

Legal Traditions of Russia and the Revolutionary Events of the Early Twentieth Century

Аннотация En: 

In the article on specific examples of Russian history in 1905-1907 and 1917, problem of correlation between revolutionary events and legal traditions is being considered. It is shown that revolutions do not always lead to the destruction of established legal traditions, although many of them undergo a certain transformation. Significance of revolutions for the formation of new legal traditions is revealed. Conclusion is made on possible restraining and innovative role of legal traditions in the period of revolutionary events.

Ключевые слова En: 

Russian revolution, legal traditions, parliamentary, state-confessional relations, public law, private law, unity of command.