Проекты административного освоения Квантунской области в контексте развития политико-правовой культуры Российской империи конца XIX-начала ХХ вв.

Номер журнала:

Краткая информация об авторах: 

кандидат исторических наук, доцент кафедры государственно-правовых дисциплин Санкт-Петербургской академии Следственного комитета Российской Федерации

Аннотация: 

В последнее время предлагаются новые междисциплинарные подходы к изучению российско-китайских отношений. Стоит отметить интерес к исследованию культурного взаимодействия и формирования образов двух стран как в массовом сознании двух народов, так и в сознании представителей правящих кругов и научной интеллигенции. Изучение в данном аспекте взглядов и подходов к вопросу административного освоения Квантунского полуострова, дает исследователю ценный материал не только в области истории международных отношений, но и для анализа российской политико-правовой мысли рубежа XIX-ХХ вв.

Ключевые слова: 

Квантунская область, административное освоение, политико-правовая культура, система местного управления, Российская Империя, правовая культура, развитие, российско-китайские отношения.

     В последнее время в китайской и в российской науке наметился сдвиг акцентов в исследованиях, посвященных истории российско-китайских отношений. Безусловно, приоритетными остаются исследования в области политических и экономических отношений. Однако стоит отметить интерес к изучению культурного взаимодействия и формирования образов двух стран как в массовом сознании двух народов, так и в сознании представителей правящих кругов и научной интеллигенции [13]. Изучение в данном аспекте взглядов и подходов к вопросу административного освоения Квантунского полуострова, переданного России по русско-китайскому договору аренды 1898 г. [4. С. 119-121], дает исследователю ценный материал для анализа российской политико-правовой культуры рубежа XIX-ХХ вв. Можно выделить следующие проблемы: адекватность оценок российского политического истеблишмента и научного (военные и правоведы) сообщества места Российской империи в системе международных отношений рубежа веков; влияние международного права на законотворческий процесс по вопросу освоения арендованных территорий (Квантунская область и территория полосы отчуждения Китайской восточной железной дороги).
     Общесоциальные перспективы развития Квантунской области в составе Российского государства живо обсуждались в российских средствах массовой информации конца XIX в. Административные проблемы, сопровождавшие процесс вхождения территории в состав империи, прессой не поднимались [14] [15. С. 225–233] [16. С. 181–208]. 
     В связи с традиционной «закрытостью» для обсуждения проблем межгосударственных отношений, а также, с отсутствием механизма широкого привлечения научной общественности к дискуссии в рамках законотворческого процесса, дебаты по вопросу административного освоения арендованной территории велись ограниченным кругом участников и только в рамках функционирования органов государственной власти. Разработанные проекты, по которым можно судить о наличии или отсутствии определенной концепции, в своих целях и задачах не выходили за пределы узковедомственных интересов отдельных министерств, чьей деятельностью обеспечивалась сама возможность заключения международного договора аренды: министерство иностранных дел, военное и морское министерства, министерство финансов. Вклад министерства внутренних дел, к ведению которого относились вопросы организации местного управления, в процесс разработки основ управления Квантунской областью, был скромным. Его глава, И.Л. Горемыкин, на первом же заседании Особого совещания, созванном после высадки российского десанта в Порт-Артуре в начале марта 1898 г., усомнился в возможностях своего ведомства участвовать в создании административных органов за пределами империи, поскольку подобного опыта у его подчиненных не было [10. Л. 157-157об]. 
     Теоретико-правовой основой построения модели системы местного управления Квантунской области стало заключение, данное профессором Санкт-Петербургского университета, заведующим кафедрой международного права Ф.Ф. Мартенсом [3. Л. 71] [5. Л. 68-69] (Далее – РГИА…). Его деятельность не стоит расценивать как привлечение независимого представителя научного сообщества в качестве эксперта, поскольку Ф.Ф. Мартенс был сотрудником МИДа и членом Совета министра иностранных дел с 1881 года. В правительстве понимали прямую связь будущей системы местного управления арендованной территорией с особенностями ее международно-правового статуса. 
     Руководство МИДа поставило перед профессором задачу сделать анализ существующей международной практики административного освоения арендованных территорий, конкретно выделив: международно-правовые основы присутствия Австро-Венгрии в Боснии и Герцеговине и Великобритании на Кипре. 
     В министерстве финансов выделили следующие направления:
  1. Гражданская администрация: организационно-правовые основы только российские или сохранятся некоторые полномочия за китайской администрацией; перспективы создания для иностранных подданных сеттльментов в пределах области. 
  2. Социальная политика: направления, содержание, источники финансирования. 
  3. Управление таможней, учитывая огромный внешний долг Китая. 
 
     Изучив международную практику заключения международных договоров аренды территории во второй половине XIX в., Ф.Ф. Мартенс выделил ряд положений, подтверждавших, что русско-китайский договор 1898 г. «есть только звено в цепи международных фактов, именно новейшего времени» [3. Л. 71]. 
     Поскольку процесс реализации договора в этих условиях не предполагал пространства для свободного дипломатического маневра, то профессор особо отметил необходимость «тщательно прогнозировать последствия каждого мероприятия» [3. Л. 71].
     Нормы ст. 1 Конвенции об аренде Порт-Артура, передавшие гражданскую и военную власть на территории полуострова России, дают последней право создавать соответствующую административную систему при сохранении суверенных прав богдыхана на Квантунский полуостров. Верховная власть китайского императора определялась как «nudum jus» («голое право» – право без возможности реализации), от осуществления которой, на время действия аренды, он отказался.
     Условия присутствия России на территории Квантунского полуострова дают ей гораздо больше полномочий по сравнению с условиями присутствия Англии на Кипре, а Австро-Венгрии в Боснии и Герцеговине. Желательно по их примеру направлять доходы на восполнение местных потребностей и отдать все таможни полуострова в ведение российских властей.
     Проблема, решение которой составило основу идеологии всех проектов: создавать ли самостоятельное гражданское управление или полностью передать управление гражданской частью военному (морскому) ведомству. Двойственные цели оккупации Квантунского полуострова привели к формированию различных взглядов на его будущее. Для военных моряков – это незамерзающий порт, база российской Тихоокеанской эскадры [6. Л. 24-38] (Далее – РГА ВМФ…). Для сухопутных генералов – это военная крепость, форпост силовых способов обеспечения присутствия России в дальневосточном регионе [12. Л. 65-65 об.]. Министерство финансов рассматривало гавани Квантуна как конечную точку Транссиба, имеющую мощную коммерческую составляющую. 
     Всего было представлено четыре проекта. Два проекта составлены военными: командиром 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, генерал-майором В.С. Волковым [7. Л. 216-223] и первым начальником Квантунского полуострова генерал-майором Д.И. Субботичем [8. Л. 160-169]. Другие два проекта разработаны лицами гражданскими: один проект – разработан вице-председателем Правления Общества КВЖД С.И. Кербедзом и Российским поверенным в делах в Китае А.И. Павловым [9. Л. 1-3], другой – министром иностранных дел М.Н. Муравьевым [17. С. 117-125].
     Проекты генералов берут за основу систему российского «особенного управления», апробированную окраинах империи, расположенных за Уралом. Даже указания дипломатов на то, что в Китае мы имеем дело с древнейшей цивилизацией, не учитывать политико-правовые традиции которой просто нельзя, особого отражения в проектах не получили. Отчетливо в них прослеживаются идеи мессианской роли России, призванной «окультурить» народы юго-восточной Азии.
     Предложения В.С. Волкова были самыми радикальными с точки зрения сохранения местных административных традиций: перенести на арендованную территорию в полном объеме систему управления, разработанную в недрах Военного министерства для Закаспийской области, отдающее административные полномочия и правосудие военным. Жесткая армейская управленческая вертикаль, основанная на строгом единоначалии, не предполагала создание для китайцев каких либо органов самоуправления. Местное население рассматривалось в проекте только как объект управления без признания каких-либо субъективных прав на участие в развитии территории, на которой они проживали.
     Проект Д.И. Субботича также предлагал создание системы управления, основанной на единоначалии и передаче административных полномочий в ведение Военного министерства. Однако его проект предусматривал сохранение элементов местного самоуправления на «низовом уровне», хотя и под жестким контролем российской администрации. Помимо этого, проект предусматривал отправление правосудия в отношении китайского населения по преступлениям незначительной тяжести на основании норм китайского права.
     Административная модель, разработанная в данных проектах, получила одобрение руководства МВД [11. Л. 10] и, впоследствии – поддержана императором. С небольшими коррективами, касающимися соблюдения интересов Морского министерства, предложения Военного ведомства легли в основу «Временных положений об управлении Квантунской области» от 16 августа 1899 года [1. С. 43-69.].
     Третий проект – авторство которого принадлежит инженеру С.И. Кербедзу и чиновнику министерства иностранных дел А.И. Павлову. В нем авторы предлагали создать своеобразный административный «триумвират»: гражданское и военное управление выделить как самостоятельные части административной системы и отдать под высшее командование представителя Морского министерства. Из гражданского управления отделить административно-полицейский контроль гражданского населения и передать его в ведение МВД. В городах планировалось ввести мировой суд на основе Судебных уставов 1864 г. «Низовое» управление оставить сельским общинам во главе со старшинами, выбранными из местного населения на основании китайских законов с подчинением их российским земским начальникам. 
     Данный проект выводил структуру местной администрации из необходимости развития гражданской жизни наряду с обеспечением интересов военного и морского ведомства. По своей идеологической направленности, его можно отнести к консервативному (охранительному) либерализму, крупнейшим теоретиком которого был Б.Н. Чичерин [2]. Программными положениями данного направления являются проведение преобразований на основе диалога местного общества с властью, развитие местного самоуправления и просвещение населения. Представитель бизнеса и дипломат в своем проекте увязали усиление присутствия России в Китае не только с увеличением военного контингента, но и с созданием условий для развития рыночных отношений и привлечения частных инвестиций, без чего невозможно развивать коммерческое начало Транссиба. 
     Последний проект с явно либеральным подтекстом, представил действующий министр иностранных дел. М.Н. Муравьев, как государственный служащий, оказался в сложном положении, поскольку его размышления не согласовывались с идеями В.С. Волкова и Д.И. Субботича, получившими на тот момент одобрение императора. Не подвергая критике принцип объединения гражданской и военной власти, М.Н. Муравьев обратил внимание на некоторые особенности, определявшие недостатки военно-силовых методов управления, именно в отношении этой части Китая.
     Первое – условия перехода территории под российскую юрисдикцию и уровень «цивилизованности» населения. Закаспийская область была завоевана Россией, и кочевое население стало подданными российского императора. Туркмены, не имевшие развитого производящего хозяйства, жившие разбоем и грабежом, понимали только силовые методы управления. Квантун уступлен России на основании международного договора, в котором верховные права богдыхана на территорию не ставились под сомнение. Местное население сохраняло свое подданство. Их культура относилась к древнейшим цивилизациям, хотя и застывшим, утратившим динамику развития.
     Второе – перспективы российского присутствия в регионе. Заключая конвенцию об аренде территории, российская сторона максимально старалась «щадить щепетильность правительства богдыхана» с тем, чтобы иметь возможность обеспечивать уступчивость Китая в дальнейшем. Надеясь со временем присоединить Квантунский полуостров, не стоит давать это почувствовать местному населению. С точки зрения дипломата, нет нужды создавать систему управления «совершенно исключительного характера», т.е. демонстративно направленную на инкорпорацию территории в Российскую империю. Так же как и оба генерала, М.Н. Муравьев указал на целесообразность прямой зависимости организационных основ местного управления от общих целей внешней политики России, направленной на усиление влияния в Китае. Однако способы достижения предлагались различные: военные и морские чиновники – опережающие, по сравнению с социальной, темпы развития военной и морской инфраструктуры; М.Н. Муравьев – «поддержание наиболее приязненных отношений с Китаем» [17. С. 117-125]. 
     Концепции административного освоения и формирования системы местного управления, представленные в проектах, отражают точку зрения традиционных, для конца XIX века, течений в русской политико-правовой мысли: либерализма и консерватизма. Причем последние явно преобладают, что не удивительно. Для консервативной традиции характерен культ сильного государства и, соответственно, сильной персонифицированной власти. В проектах, представленных военными, отчетливо прослеживаются этатистские и патерналистские тенденции консервативной российской политико-правовой культуры. Либеральные проекты, разработанные представителями иной политико-правовой культуры – бизнесменами, чиновниками МИДа, предусматривавшие создание правовых основ для развития гражданской жизни, использование административного ресурса китайской стороны и развитие рыночных отношений, правительственной поддержки не получили. Проблема административного освоения Квантунской области последовательно решалась в дальнейшем с консервативно-охранительных позиций.
Литература: 
[1] Высочайше утвержденное 16 августа 1899 г. «Временное Положение об управлении Квантунской области» // Законы об управлении областей Дальнего Востока / Сост. Г.Г. Савич. СПб.: Типография И.Н. Скороходова, 1904.
[2] Емельянов Б.В. Борис Чичерин: Интеллектуальная биография и политическая философия. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2003.
[3] Записка Ф.Ф. Мартенса министру иностранных дел М.Н. Муравьеву, 2 апреля 1898 г. // Российский государственный исторический архив. Ф. 1284 (1898 г.). Оп. 185. Д. 51.
[4] Конвенция, заключенная между Россией и Китаем 15 марта ст.ст. 1898 года (о Порт-Артуре) в Пекине // Гримм Э.Д. Сборник договоров и других документов по истории международных отношений на Дальнем Востоке (1842–1925). (Труды московского института востоковедения имени Н.И. Нариманова при ЦИК СССР. Вып. VI). М.: Изд-во института востоковедения, 1927.
[5] Письмо Ф.Ф. Мартенса в министерство иностранных дел, 29 марта 1898 г. // РГИА. Ф. 1284 (1898 г.). Оп. 185. Д. 51.
[6] Приложение к рапорту Начальника Тихоокеанской эскадры контр-адмирала Ф.В. Дубасова в Морское Министерство от 30 августа 1898 г. № 1403 // Российский государственный архив военно-морского флота. Ф.467. Оп.1. Д.1.
[7] Проект «Временного положения об управлении территорией, арендованной Россией на Ляодунском полуострове». Рапорт генерал-майора В.С. Волкова от 17 июля 1898 г. № 619 // РГА ВМФ. Ф. 417. Оп.1. Д.1897.
[8] Проект Временного положения о гражданском управлении Гуан-Дунским полуостровом Генерал-Майора Субботича // РГИА. Ф. 1284 (1898 г.). Оп. 185. Д. 51.
[9] Проект временного управления территорий, арендованных Россией на Ляодунском полуострове. Составлен при участии нашего поверенного в делах в Пекине статского советника А.И. Павлова и товарища председателя правления КВЖД С.И. Кербедза (копия) // РГА ВМФ. Ф. 467. Оп. 1. Д. 1.
[10] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 1897.
[11] РГИА. Ф. 1284 (1898 г.). Оп. 185. Д. 51.
[12] Совместный всеподданнейший доклад Военного министра и Управляющего Морским Министерством от 14 апреля 1898 г. (копия) // РГИА. Ф. 1284 (1898 г.). Оп. 185. Д. 51.
[13] Сунь Чжинцин. Китайская политика России в русской публицистике конца XIX – начала ХХ века. Желтая опасность и особая миссия России на Востоке. М.: Наталис, 2008.
[14] Схиммельпеннинк, ван дер Ойе, Д. Навстречу Восходящему солнцу. Как имперское мифотворчество привело Россию к войне с Японией. М.: Новое литературное обозрение, 2009.
[15] Тиреер. Порт-Артур и его интересы до учреждения наместничества // Военный сборник. 1904. № 1–3.
[16] Хвостов А. Русский Китай // Вестник Европы. 1902. № 11.
[17] Яргаев М.Х. «Поддержание приязненных отношений с Китаем должно быть целью нашей политики». Две записки министра иностранных дел Российской империи М.Н. Муравьева председателю Совещания об управлении Квантунской областью Д.М. Сольскому. 1898 г. // Исторический архив. 2006. № 4.